Моисей Гесс - еврей-юдофоб-сионист

Модератор: ashdod

Share |

Моисей Гесс - еврей-юдофоб-сионист

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 06:56

Moses_Hess.jpg
Moses_Hess.jpg (14.7 Кб) Просмотров: 19525
Моисей Гесс родился в Бонне (1812), умер в Париже (1875), перезахоронен в Израиле в 1961 году.
Прошел путь от послушного внука равина до немецкого социалиста юдофоба, а затем пришел к осознанию необходимости возрождения еврейской нации и еврейского государства. Рождение идеи политического сионизма Моисея Гесса запечатлено в его 12 письмах "Рим и Иерусалим" (1861).
(Спустя 35 лет после появления писем Гесса, в 1896 году Теодор Герцль напишет свою знаменитую книгу "Еврейское государство" и возмётся за практическую организацию сионистского движения.)

Рим и Иерусалим

Благородным борцам всех древних исторических народов,
стремящихся к национальному возрождению.


ПРЕДИСЛОВИЕ

С того дня, как Иннокентий III осуществил свой дьявольский план и обрек евреев, несших в то время светоч испанской культуры в христианство, на моральную смерть, предписав им прикрепить знак позора к своим одеждам, и до бесстыдного похищения еврейского ребенка из родительского дома в правление кардинала Антонелли, папский Рим был для евреев постоянным ядовитым болотом, с осушением которого наши христианско-германские юдофобы окажутся на мели и, лишившись пищи, начнут вымирать.

Отказавшись от своей ненависти к культуре, христианство избудет также свою ненависть к еврейству: освобождение вечного города (Рима) на берегах Тибра положило начало освобождению вечного города(Иерусалима) на склонах Мории, с воскрешения Италии начинается воскрешение Иудеи. – Осиротевшие дети Иерусалима смогут также принять участие в великом движении возрождения народов, в пробуждении от мертвящей зимней спячки средневековья с его ночными кошмарами.

Весна народов началась с Французской революции, 1789 год – это год весеннего равноденствия древних народов. Нет ничего странного в воскрешении мертвых в эпоху, когда пробуждаются вновь Греция и Рим, вновь свободно вздохнула Польша, Венгрия готовится к последнему бою, и зреет всеобщее восстание всех угнетенных племен, которые, став объектом жестокого обращения, злоупотребления и эксплуатации со стороны азиатского варварства и европейской цивилизации, тупого фанатизма и хитроумного расчета, вступили во имя высшего права в борьбу за свободное существование с варварским и цивилизованным высокомерием владычествующих рас.

Prise_de_la_Bastille.jpg
Prise_de_la_Bastille.jpg (65.23 Кб) Просмотров: 19525
(Взятие Бастилии 1789)

К народам, считавшимся мертвыми, к тем, кто, сознавая свое историческое предназначение, смеют заявить о своих национальных правах, бесспорно принадлежит и еврейский народ. Не случайно на протяжении двух тысячелетий он вопреки бурям мировой истории в любом краю земли, куда бы ни занес его поток событий, неизменно обращал и обращает свой взор к Иерусалиму. Этот народ, ведомый безошибочным расовым инстинктом, указывающим ему на его культурно-историческое призвание – объединить и сочетать братским союзом вселенную и человека во имя своего вечного, единого Творца, – сохранил свою национальность в своей религии, связав их нерасторжимыми узами с неотчуждаемой страной отцов. – Ни один современный народ, стремящийся обрести отечество, не может отказать евреям в том же праве, если он не хочет оказаться раздираемым губительным противоречием, потерять веру и уважение к себе, совершить моральное самоубийство.

Но в той же мере, в какой еврейский национальный вопрос представляется злободневным непредвзятому наблюдателю, он должен казаться неактуальным культурному еврею в Германии, – в стране, где юдофоб либерального, равно как и реакционного толка, стремясь приукрасить свою ненависть к евреям, указывает на различие, существующее между семитской и германской расами; в стране, где на еврейскую национальность ссылаются в качестве последнего довода, чтобы отказать евреям в политических и гражданских правах, предоставление которых не ставится в зависимость от выполнения гражданских и политических обязанностей; в стране, где евреи, начиная с Мендельсона, вопреки их деятельному участию в немецких культурных и моральных начинаниях, вопреки отказу от своего национального культа, вопреки всем попыткам германизироваться, тщетно претендуют на политическое и социальное равноправие со своими немецкими братьями!

Чего не мог получить брат от брата, человек от человека, получает народ от народа, нация от нации. – Ни одному народу не может быть безразлично, будет ли ему какой-нибудь другой народ другом или врагом в последней европейской освободительной войне.

Голоса, призывающие со всех концов земли к национальному возрождению Израиля, находят оправдание прежде всего в еврейском культе, национальном характере иудаизма, а также во всеобщей истории человечества и ее продукте – современном международном положении.

В письмах, которые последуют за этим введением, главное внимание уделяется первому, внутреннему аспекту. Автор счел своим долгом высказаться против иллюзий приверженцев рационализма и филантропии, которые недооценивают национальное значение еврейского культа или, исходя из материальных соображений, далеких от существа дела, отрицают его; автор находит столь же нужным выступить против фанатичных догматиков, которые, оказавшись не в состоянии поднять нашу историческую религию до уровня современной науки, в отчаянии ищут прибежища в невежестве, этом единственном источнике благодати, и сознательно коснеют в отрицании достижений духа и критики. Сделав эту оговорку, автор может теперь вступить на проторенную тропу, ведущую к миру, ибо с каждым днем мир отвоевывает новые позиции у необходимой, хоть и мало приятной войны, что ведется между реформой и ортодоксией.

Благодаря современным трудам еврейских ученых, а также увлекательным описаниям еврейской жизни одаренными романистами и поэтами, наш национально-гуманитарный исторический культ обрел в последнее время приверженцев даже среди тех, для кого до недавней поры просвещение и выход из еврейства были синонимами. В области современной еврейской критики так называемое реформационное направление, равно как и противостоящее ему реакционное направление, не выдвинуло ни одного сколько-нибудь значительного представителя. Внутренние мотивы, которые объясняют в предлагаемых письмах необходимость национального возрождения Израиля, следует искать в сегодняшнем состоянии еврейской науки.

«История послеталмудического периода, – пишет виднейший современный еврейский историк, – все еще носит национальный характер; это не только история религии или церкви».

«В качестве истории одного племени, – продолжает наш историк, – еврейская история весьма далека от того, чтобы быть просто историей литературы или церкви, как ее трактует летопись и односторонность; но литература и религиозное развитие, равно как и исполненный высокого трагизма мартиролог, начертанный этим племенем или этой общностью, являются лишь одним из эпизодов его истории, но отнюдь не его сущностью» .

Историческая критика заняла место критики рационалистической со стороны тех «реформаторов», которые хотели отделить в иудаизме политическое от религиозного или в такой мере игнорировали древнееврейскую библейскую литературу, этот бездонным кладезь национальной жизни, что в этом органическом творчестве увидели лишь совершенно внешний момент приспособления к постоянно меняющимся условиям времени.

Но если среди деятельных людей, давно переросших застывшие догмы, проникновение в глубины национальной сущности иудаизма сменило тот плоский рационализм, который мог привести лишь к индифферентности и отходу от еврейства, а не содействовать возрождению его творческого духа, который вновь возложит на себя великую всемирно-историческую задачу, то, с другой стороны, раввины, какими я имел счастье узнать их уже во времена моей молодости, не отставали от своих нынешних собратьев в учености и гуманитарной эрудиции. – Новые раввинские училища, основанные ныне по примеру бреславльского училища или коренным образом преобразованные, должны перебросить мост через пропасть, на одной стороне которой – нигилизм ничему не научившихся реформаторов, на другой – отчаявшаяся, ничего не забывшая реакция. Примиряющее дыхание жизни уже веет там, где еще несколько десятилетий назад ледяная кора ортодоксии грозила все заморозить, а революционный самум – все сжечь и обратить в ничто.

Затем в предлагаемых письмах будут рассмотрены всеобщая история развития социальной жизни и ее последствия – современное национальное движение – для того, чтобы осветить еще не завершенную историческую миссию иудаизма, чтобы показать, каким образом современное международное положение может способствовать основанию еврейских колоний на Суэцком канале и на берегах Иордана в недалеком будущем, чтобы, наконец, подчеркнуть обстоятельство, на которое ранее не обращали достаточного внимания: за национальными и освободительными устремлениями, движущими сегодня миром, стоит более глубокий расовый вопрос, его невозможно разрешить с помощью общих фраз о пользе благотворительности; этот вопрос столь же стар, как и история, и должен быть разрешен, прежде чем можно будет приступить к решению политических и социальных проблем. Что же до опасений, которые могут вызывать у неоправданной, нарушающей современное международное право немецкой спеси и отставшей от современной философии и науки еврейской мудрости мое мировоззрение вообще и мое отношение к иудаизму в частности, то мне кажется уместным подвести в эпилоге итог всему тому, что в письмах упоминалось вскользь и фрагментарно. Эпилог может также рассматриваться как введение к письмам. Кроме того, здесь, как и в примечаниях, уместно дать более обстоятельный философский разбор и более детальное научное обоснование многих, лишь поверхностно затронутых в письмах принципов и основополагающих фактов.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 06:59

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Возвращение домой. – Еврейские женщины. – Источник еврейской исторической религии. – Семейственность. – Mater dolorosa.

После двадцатилетнего отчуждения я вновь среди своего народа и разделяю с ним его праздники и дни траура, его воспоминания и надежды, участвую в его духовных битвах, ведомых в его собственном доме и против цивилизованных народов, среди которых он живет, но с которыми, несмотря на два тысячелетия совместной жизни и общность устремлений, он не смог образовать органического целого.

Мысль, которую, как я надеялся, я навсегда задушил в своей груди, вновь живо встает предо мной: мысль о моей национальности, неотделимая от наследственной доли моих отцов, от святой страны и вечного города, этой колыбели веры в божественное единство жизни и в грядущий братский союз всех людей.

Уже в течение многих лет бьется эта заживо погребенная в моей груди мысль, стремясь вырваться на волю. Но мне недоставало энергии, чтобы перейти со столь далеко лежащей от еврейства стези, какой была моя стезя, на ту новую стезю, что мерещилась мне смутно и неопределенно в туманной дали.

Случайно ли, что всякий раз, когда я стою перед большой переменой в своей жизни, словно вовлеченный в заколдованный круг, несчастное женское создание появляется на моем жизненном пути, вселяя в меня мужество и силу, чтобы пойти неведомыми тропами?

О, как заблуждаются те, кто считает, что невелико влияние женщины на развитие иудаизма и истории евреев! Ведь это о нем говорится: нравственной чистоте своих жен вы обязаны своим первым освобождением, и ей будете вы обязаны своим последним освобождением.

Лишь когда я увидел Вас в Вашем горе, отверзлась моя грудь и приподнялась крышка гроба, где лежали погребенными мои мысли о моем народе, ибо я открыл источник, из которого происходит Ваша вера в вечность Бога.

Мое решение способствовать национальному возрождению моего народа созрело при виде того, с какой душевной болью восприняли Вы весть о смерти дорогого существа. На такую любовь, которая подобно материнской любви живет в крови и все же непорочна словно дух Божий, способно только еврейское сердце. И эта любовь – естественный родник той интеллектуальной любви к Богу, которая согласно Спинозе есть высшее достижение духа. Из неиссякаемого источника еврейской любви к семье восстают освободители рода человеческого.

«И благословятся в тебе, – глаголет в своем самооткровении божественный гений еврейской семьи, – все племена земные».

Каждый еврей сотворен из материала, из которого сделан Мессия, каждая еврейка – из материала, из которого сделана mater dolorosa.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:01

ПИСЬМО ВТОРОЕ

Идея смерти и воскрешения. – Родные могилы. – Родственные души. – Еврейские и индийские святые. – Шопенгауэр. – Конец дней. – Суббота истории.

Боль заразительна, как радость. Вы, друг мой, заразили меня своей идеей смерти и воскрешения. Раньше я никогда не навещал могил, ныне меня влечет к ним. Впервые после преждевременной кончины моей матери я посетил кладбище, где покоятся ее останки и где вслед за ней, во время моего долгого отсутствия, был погребен прах моего отца. Я позабыл молитву, которую читают на могилах родных, и в своем неведении нашел прибежище во втором из восемнадцати благословений: «Могуществен Ты, Вечный, пробуждающий мертвых...» Вдруг я заметил одиноко растущий цветок на соседней могиле. Машинально я сорвал его, и, придя домой, осторожно заложил между своими бумагами. Лишь впоследствии я узнал, чьи бренные останки покоились в этой свежевырытой могиле. Теперь я знал, что сокровище, как Вы назвали скромный цветок, предназначается для Вас.

Таинственные узы связывают умерших и живых, хотя узы эти и останутся навсегда загадкой. Парки, обрывающие нити жизни, не властны разорвать духовные нити, на веки вечные соединяющие родственные души. Еще больше, чем Ваши чудесные сновидения, переживания моей яви свидетельствуют о влиянии дорогих усопших на судьбу живых.

Отлетевшие души,
Они продолжают жить в сердцах.

Поэтому я также полюбил смерть. – Не то, чтобы я ненавидел жизнь, нет, мне мила и жизнь, но лишь так, как она была мила величайшему уму всех времен – Спинозе. – Чем человечнее, чем священнее, чем божественнее жизнь, тем больше кажется, что жизнь и смерть равноценны, равнозначны.

Только евреи могли вознестись на эту высоту, на которой жизнь и смерть равно значительны, и при этом не отрешиться от жизни. Уже восемнадцать веков тому назад еврей, которого язычники чествовали и обожествляли как своего искупителя, нашел точку опоры вне мира, благодаря чему он смог перевернуть мир.

Великие учители познания Бога были всегда евреями. Наш народ не только создал в древности возвышеннейшую религию, которой назначено было стать достоянием всего цивилизованного человечества; он также постоянно совершенствовал ее по мере развития человеческого общества, по мере облагораживания духа и сердца. И эта миссия будет лежать на нем до скончания дней, то есть до того времени, когда познание Бога, согласно предсказанию наших пророков, заполнит мир. Ибо конец дней, который иудаизм не уставал предсказывать с начала священной истории, в свои добрые и злые дни, – не конец, как это ложно понимали другие народы, но завершающий этап в истории развития и воспитания рода человеческого.

Мы живем в канун субботы истории и должны подготовиться к своей последней миссии, постигая свою историческую религию.

Ни одно слово наших священных писаний невозможно истолковать верно, пока не будет усвоена точка зрения, исходя из которой эти писания создал еврейский гений. – Нет ничего более чуждого духу иудаизма, чем эгоистическое спасение души обособленным индивидуумом, что составляет суть религии согласно современным представлениям. – Иудаизм никогда не отделяет индивидуума от семьи, семью от народа, народ от человечества, человечество от органического и космического творений и эти творения от Творца. В иудаизме нет какой-либо догмы, кроме этого учения о единстве. Но это не застывшая, не привнесенная извне и потому бесплодная догма, не мертвая вера, но постоянно воссоздаваемое из духа иудаизма животворное, творческое познание, коренящееся в любви к семье, приносящее свои цветы в патриотизме и свои зрелые плоды в современном возрождающемся человеческом обществе. – Иудаизм разделил бы судьбу религий, порожденных им, застыл бы в догмах, омертвел бы и погиб в конфликте с современной наукой, если бы он сам не был творцом своего возвышенного познания Бога, если бы его религиозное учение не было продуктом его жизни. – Иудаизм, – не пассивная религия, но активное познание, органически сросшееся с еврейской национальностью. – Иудаизм – это прежде всего нация, история которой, пережив тысячелетия, шествует рука об руку с историей человечества, нация, которая уже была некогда органом духовного возрождения социальной жизни и которая сегодня, после того, как назревает процесс омоложения всемирно-исторических культурных народов, приближается к своему завершению, празднует с возрождением их свое собственное воскрешение.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:03

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

Бессмертие. – Рабби Иоханан. – Нахманид. – Родовые схватки мессианства. – Отче наш. – Солидарность. Призыв Франции и шум, поднятый реакционерами.

Вас удивляет то, что в Ветхом Завете не содержится учения о бессмертии в его современном виде. То, что современные толкователи Аггады и еврейские и христианские экзегеты новейшего времени могли вычитать из Ветхого Завета или, вернее, приписать ему в отношении веры в бессмертие, очевидно, мало удовлетворяет Вас, и не без основания. – Если бы Моисей и пророки верили и потустороннюю жизнь в христианском смысле слова или хотя бы думали о ней, то они, подобно авторам Нового Завета, высказались бы по этому поводу и не ограничили бы награду и наказание одним этим миром. Я не отрицаю того факта, что в Ветхом Завете ничего не говорится о таком бессмертии. Но если Вы усматриваете недостаток наших священных книг в том, что они обходят молчанием столь важный по всей видимости вопрос, то это потому, что Вы снова забываете о точке зрения, послужившей исходным пунктом для создания этих писаний еврейским гением, о генетической точке зрения, согласно которой индивидуум никогда не отделяется от своего племени, нация от человечества и творение от Творца. Вы упускаете из виду, что та часть наших священных книг, в которых ни одним словом не упоминается бессмертие, возникла в период, когда еврейский народ еще не погиб, и потому не могли зародиться мысли о его бессмертии. – Еврейская концепция бессмертия неотделима от национально-гуманитарной веры в пришествие Мессии. Лишь с приходом Мессии и началом его Царства, утверждает рабби Иоханан, творение выполняет свое назначение. Все пророки, добавляет он, в своих откровениях провидели наступление мессианского царства: то же, какой характер примет искупление в грядущей жизни, ведомо одному Богу. – Даже в позднейшем раввинистическом иудаизме идея грядущей жизни, хотя раввины никогда не отказывались от нее, не принимала отчетливой формы, отличной от идеи мессианского царства. Нахманид в своем споре с Маймонидом даже пытался решительно защищать принцип тождества этих двух представлений о будущем. Иудаизм не испытывал потребности в том, чтобы особенно выделять идею бессмертия духа, – ведь он как историческое явление был воплощением этой идеи. Лишь с того момента, когда в еврействе зарождается предчувствие своего первого крушения как нации, в нем возникает, наряду с концепцией его национальной смерти и воскрешения, концепция бессмертия. Уже пророк Исайя указывает на различие между народами, обреченными вечной смерти, и Израилем, призванным воскреснуть, народом духа, чья смерть суть лишь родовые муки, возвещающие наступление мессианского царства (Исайя 26:14—19).

Даже в основе первичного христианства, пока его творцы не порвали еще окончательно с иудаизмом и еврейским национальным историческим культом, лежала еврейская идея, согласно которой понятия воскрешения мертвых, установления Небесного Царства и грядущего мира совпадали с понятиями наступления мессианской эпохи, возрождения Израиля, наступления Божьего Царства или царства духа. О наступлении этого времени возвещают еще евангелия, в частности, истинно еврейская молитва «Отче наш».

Последнее откровение еврейского духа относительно жизни и смерти, то, чему учил Спиноза, не имеет ничего общего с тем тлетворным, атомистическим бессмертием, которое превращает единую жизнь то спиритуалистическим, то материалистическим путем в атомную пыль и возводит эгоистическое правило «каждый за себя» в высший религиозный и нравственный принцип. Нет ни одного другого народа, которому это было бы менее свойственно, чем еврейскому. У евреев закон взаимной ответственности всегда сохранял полную силу. В Поучениях Отцов даже правило буржуазной морали «chacun pour soi» («каждый за себя») подвергается резкой критике как распространенный порок.

У Спинозы, как у всех еврейских праведников, индивидуальное не противостоит как нечто обособленное общественному. Согласно его учению, бессмертие начинается не только после нашей смерти: оно, как и Бог, существует всегда.

Лишь немногие приобщились к духу, постоянно воодушевлявшему еврейских праведников. Каждый хотел бы своей долей бессмертия располагать только ради себя самого. Конец дней, когда познание Бога заполнит всю землю, еще далек от нас. Однако когда-нибудь святой дух нашего народа станет общим достоянием человечества. Когда-нибудь вся земля станет обителью Божьего духа. Поэтому в Библии царство духа возвещается как грядущее царство. На протяжении длительного времени это пророческое возвещение относилось к некоему потустороннему миру, который, как утверждалось, не имел ничего общего с земной жизнью. – Спиноза первый определил царство духа как нечто сущее. Следовательно, пришествие этого царства началось со Спинозы. Но вначале это царство предстает как зародыш духовного света. Над превращением этого зародыша в социальные творения трудятся наряду с еврейским народом другие современные нации, которые способны и призваны создавать духовные, моральные и материальные ценности. Это народы Германии, Франции и Англии. – Путь для философии, более широкую колею социально-политического преобразования, осуществляющегося одновременно с умеренным прогрессом точной науки, проложила Германия; этот путь с момента своей великой революции указали всем народам земли французы. Подобно немцам, англичане идут своим собственным путем, который медленно, но неуклонно ведет к цели: страной наиболее интенсивного развития интеллектуального труда является Германия, а страной наиболее интенсивного развития промышленного труда – Англия.

Евреи уже с давних пор чувствовали, что борьба народов, которые вместе с Францией борются за свое национальное возрождение, – это их борьба, и они повсюду добровольно, с энтузиазмом и самоотверженностью примыкали к социально-политическим движениям. – Настало время, призывает их французский демократ, подумать о самих себе и начать действовать ради своего собственного возрождения. Впрочем, одно не исключает другого. Если я действую ради возрождения своего собственного народа, это не означает, что я отказываюсь из-за этого от своих гуманитарных стремлений. Современное национальное движение – это лишь новый шаг на пути, которым пошла французская революция с момента своего возникновения. Французский народ, начиная с эпохи своей великой революции в прошлом столетии, призвал на помощь все народы. Но в большинстве случаев не доходил этот зов издалека; они слышали только шум, поднятый своими собственными реакционерами. Ныне этот шум оглушает народ, который обманным путем заставили относиться с каким-то диким восторгом к своим «военачальникам», лишь в некоторых германских землях. Остальным народам внятен зов Франции, и он доходит до них. И до нашего древнего народа донесся этот зов, и я хочу слить свой голос с голосом француза, чтобы, по крайней мере, уберечь своих соплеменников в Германии от действия реакционной шумихи.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:06

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ

Немецкое юдофобство. – Патриотствующие романтики и философствующие книготорговцы. – Отто Виганд. – Бертольд Ауэрбах. – Молешотт. – Доктор Галлавардэн. – Реформа еврейских носов. – Некий фотографический портрет. – Молитва на древнееврейском языке. – Патриотизм. – Мой дедушка. – Праматерь Рахиль. – Национальный траур. – Черная суббота.

Немецкое образование, по всей видимости, не в ладах с еврейским национализмом. Если бы я не жил во Франции, мне едва ли пришло бы на ум интересоваться вопросом восстановления нашей национальности: столь сильна зависимость наших воззрений и стремлений от окружающей нас среды. Всякий жизнеспособный народ, как всякий жизнеспособный индивидуум, имеет свое особое поле деятельности. Всякий народ, всякий элемент исторических народов является политическим или, как мы выражаемся в наше время, социальным животным, но в рамках социального мира каждый обладает уже от природы особенным призванием, и немец, как бы он ни противился этому, в своей лучшей части слишком философ, принадлежит к слишком универсальному духовному направлению, чтобы он мог отнестись с истинным энтузиазмом к национальным устремлениям, не прибегая к аффектации.

«Эта тенденция в целом, – писал мне мой прежний издатель Отто Виганд, когда я познакомил его в общих чертах со своими взглядами на еврейское национальное движение, – противоречит моей чисто человеческой природе».

«Чисто человеческая природа» немца – это природа чисто германской расы, которая лишь посредством мысли, теоретически, может подняться до общечеловеческих идей, в практической же жизни она еще не преодолела своих органических симпатий и антипатий. Отвращение, питаемое ею к нашим еврейским национальным устремлениям, вызвано двоякой причиной: прежде всего, двойственность сущности человека, его духовная и природная, его теоретическая и практическая стороны ни в одном другом народе не выступают в такой непримиримой противоречивости, как в немецком народе. – Национальные устремления вообще не согласуются с теоретическими гуманитарными устремлениями немца. К еврейским же национальным устремлениям немец, помимо того, питает расовую антипатию, от которой у нас не могут освободиться даже наиболее благородные натуры и возвышенные умы. Тот самый немец, чья «чисто человеческая природа» не может скрыть отвращения к сочинениям, защищающим еврейскую национальность, печатает без всякого отвращения сочинения против еврейства, истинный мотив которых по понятным причинам прямо противоположен «чисто человеческой природе», ибо это прирожденный расовый антагонизм. Немец, однако, не отдает себе полного отчета в своих расовых предрассудках. Он видит в своих природных, как и в своих духовных устремлениях не немецкие, истинно германские тенденции, а тенденции «гуманистические», он не знает, что последние он почитает только в теории, тогда как первым рьяно следует на практике.

У образованных немецких евреев также имеются основательные резоны «с отвращением» отвергать еврейские национальные устремления. – Мой старый любимый друг Бертольд Ауэрбах так же возмущен мною, как мой старый издатель, хотя по совершенно иной причине, чем «чисто человеческая природа». Он горько сетует по поводу моего национализма: «Кто поставил тебя начальником и судьей над нами?» Немецкий еврей, испытывая на каждом шагу ненависть антисемитов, всегда склонен вытравить в себе все еврейское и даже отречься от своей расы. Нет такой реформы еврейского культа, которая показалась бы образованному немецкому еврею достаточно радикальной. Даже крещение не избавляет его от кошмара немецкого юдофобства. Немцы ненавидят евреев не столько за их религию, сколько за расу, не столько за своеобразие их веры, сколько за форму их носов. – Ни реформа, ни крещение, ни образование, ни эмансипация не открывают до конца немецким евреям дорогу к общественной жизни. Поэтому они пытаются отрицать свое происхождение. – Молешотт рассказывает в своей «Книге психологических эскизов» (стр. 257) о сыне одного крещеного еврея, которого по утрам нельзя было оторвать от зеркала, он упорно пытался выпрямить гребенкой свои вьющиеся волосы. Но сколь мало «радикальная» реформа, по праву названная так, потому что она подрубала корни иудаизма, его национальный исторический культ, сколь мало, утверждаю я, эта реформа достигла своей цели, столь же мало достигают своей цели евреи, стремящиеся отречься от своего происхождения. Еврейские носы не поддаются реформе, и черные вьющиеся волосы вследствие крещения не выпрямляются с помощью гребенки. Еврейская раса – одна из первичных человеческих рас, и вопреки климатическим влияниям она воссоздает себя в своей целостности. Еврейский тип на протяжении столетий оставался неизменным.

«На западном склоне горы, на которой расположен египетский город Фивы, в частности так называемый Город Мертвых, можно увидеть надгробный памятник управляющему строительными работами. На этом памятнике изображаются различные работы, производившиеся под его руководством. Это – воздвижение обелисков, высечение сфинксов, строительство дворцов и осуществление всех необходимых для этого крупных и мелких работ. Белые азиатские рабы изготовляют черепицу, некоторые подносят глину, другие уносят готовые кирпичи. В стороне стоит надсмотрщик, угрожающе занесший над ними палку. Судя по надписям, памятник воздвигнут во времена Моисея, и в азиатских рабах можно опознать евреев». На египетских памятниках более позднего времени также изображаются евреи, сходство которых с нашими современными соплеменниками поразительно.

Еврейское племя, которое уже в древности теснили и почти совершенно истребили другие народности, пребывая в рассеянии среди других народов, вынуждено часто выбирать между отступничеством и смертью. Оно уже давно растворилось бы в безбрежном океане индогерманских народов, если бы постоянно не воспроизводило свой тип во всей его целостности. – Если иудаизм обязан своим бессмертием плодотворности своего религиозного гения, то этот гений обязан своим бессмертием плодотворности и неистощимости жизненных сил еврейского племени. То, что писалось уже в Библии об Израиле в египетском пленении, сохранило силу и в третьем изгнании. «Но чем более изнуряли его, тем более он умножался, и тем более возрастал, так что опасались сынов Израилевых» (Исход 1:12).

Я могу привести пример из собственного опыта, свидетельствующий о жизнестойкости еврейской расы, проявляющейся в смешанных браках с представителями индогерманских народов. Известно, что при браках представителей индогерманской расы с монголами преобладающим становится монгольский тип: русская знать, в чьих жилах течет не так уж много монгольской крови, тем не менее сохраняет монгольский тип. В числе моих единомышленников есть русский аристократ, который, как все истинно русские дворяне, обнаруживает свое монгольское происхождение фигурой, свое же индогерманское происхождение – тонким умом. Этот человек женился на польской еврейке; от их брака родилось много детей, и все без исключения выглядят как евреи.

Как видите, дорогой друг, усилия еврейских мужчин и женщин избыть свои еврейские родовые черты посредством крещения и погружения в море индогерманских и монгольских племен тщетны. Еврейский тип неистребим.

Еврейский тип лица невозможно также спутать ни с каким другим. На еврейском лице, пусть самом благородном, весьма близком к древнегреческому типу, и даже превосходящем его своеобразным отражением духовной и нравственной силы, знаток всегда различит неизгладимую печать, которую оставила на нем древнейшая знать всемирно-исторических народов. – Поэтому я не был удивлен, когда, находясь проездом в Антверпене, показал небезызвестную Вам фотографию одному знатоку искусства, который не мог налюбоваться совершенным образом, способным сделать честь руке великого Фидия, и, наконец, громко воскликнул, словно его внезапно осенило: «Держу пари, это еврейка!»

Еврейская раса, рассеянная по всему свету, в большей мере, чем какая-либо другая, обладает способностью акклиматизироваться на всех широтах. Как родина евреев, Палестина, производит на свет плоды южной и северной природы, так и народ, обитающий в этом умеренном климате, процветает во всех климатических поясах. – Французский врач доктор Галлавардэн установил этот физиологический феномен с помощью статистики в своем труде «Положение евреев в мире».

Так же, как у меня не может быть предубеждения против своей собственной расы, сыгравшей величайшую роль в мировой истории и призванной сыграть еще большую в будущем, нет у меня его и в отношении священного языка наших предков; следствием такого предубеждения является то, что древнееврейский язык желают вытеснить из всей еврейской жизни и, наконец, заменить его даже на еврейском кладбище немецкими надписями на надгробьях. – Мне всегда доставляло радость чтение молитв на древнееврейском языке. Они доносят до меня эхо голосов тысячи поколений, рвущихся каждый день из удрученных сердец к небесам. Редко эти трогательные молитвы не действуют на тех, кто понимает их.

Самое трогательное в еврейских молитвах то, что все они коллективные молитвы, возносимые во здравие всего еврейского племени. Благочестивый еврей прежде всего еврейский патриот. «Прогрессивный» еврей, который отвергает еврейскую национальность, не только отступник, отщепенец в религиозном понимании, но и предатель в отношении своего народа, своей семьи. – Если бы было правдой, что эмансипация евреев в изгнании несовместима с еврейским национализмом, то еврей должен был бы принести эмансипацию в жертву еврейскому национализму. Этот вопрос, возможно, нуждается в более основательном рассмотрении, чем то, которому он был подвергнут ранее. Но то, что еврей прежде всего должен быть еврейским патриотом, не требует доказательства для того, кто получил только еврейское образование. – Еврейский патриотизм – это не германское туманное умозрение, к которому можно подойти с меркой сущности и видимости, реализма и идеализма. Это реальное чувство, которое настолько первично и просто, что не нуждается в доказательствах и не может быть обращено в свою противоположность.

Мой дедушка показал мне однажды маслины и финики. «Эти плоды, – наставлял он меня с сияющим лицом, – произрастают в Эрец Исраэль» (в Палестине). Ко всему, что напоминает о Палестине, ортодоксальные евреи относятся с таким же чувством любви и обожания, как к воспоминаниям об отчем доме. Известно, что в могилу каждого еврея, умершего в изгнании, кладут мешочек земли из страны предков, так как полагают, что умерший должен странствовать под землей, пока он не доберется до священной страны, чтобы обрести покой и воскреснуть. – Этот обычай, равно как использование в ритуале этрога и пальмовых ветвей, с большими затратами доставляемых из Палестины, объясняется гораздо более существенной причиной, нежели требованиями религии или только предрассудками. Все праздники и посты евреев, благоговение, с которым они соблюдают свои традиции и которое достигает своего апофеоза в употреблении древнееврейского языка, весь еврейский культ и его всепроникающее влияние на семейную жизнь евреев, все это находит свое обоснование в патриотизме еврейского народа. Еврейские «реформаторы», «эмансипировавшиеся» от еврейской национальности, очень хорошо знают это. Они также весьма остерегаются прямо высказать свое истинное мнение. Они полагают более удобным для себя укрыться за дуалистической ложью, которая во всяком естественном, простом чувстве, в частности в патриотизме, усматривает двойственную сущность, идеальную и реальную, принимая в зависимости от обстоятельств сторону той или другой.

Эта ложь является, впрочем, новейшим германским продуктом, и для ее разоблачения нет необходимости в основательной критике. – Еще Спиноза воспринимает еврейство как национальность и полагает (сравните конец третьей главы его «Богословско-политического трактата»), что восстановление еврейского царства зависит лишь от мужества еврейского народа. – Даже Мендельсон, при всем его рационализме, не говорит еще ничего о космополитическом еврействе. – Лишь в новейшее время сочли необходимым, исходя из соображений эмансипации, отрицать еврейскую национальность, и при этом люди настолько утратили чувство реальности, что вообразили, будто отрицание сокровеннейшей сущности иудаизма не является угрозой для дальнейшего существования евреев как народа.

Да, дорогой друг, какие бы доводы ни приводили против этого наши германские реформаторы, желающие уподобиться христианам, еврейская религия – это, прежде всего, еврейский патриотизм. – Я всегда вспоминаю с глубоким волнением о том, что происходило в доме моего благочестивого дедушки в Бонне, когда приближался день 9 Ава. В первые девять дней этого месяца траур, который начинался за три недели до наступления рокового дня, принимал ощутимую форму. Даже суббота утрачивает в эти дни глубочайшей национальной скорби свой радостный праздничный характер и очень метко обозначается как «черная суббота».

Мой правоверный дедушка принадлежал к тем почтенным знатокам Писания, которые, не делая из своего знания ремесла, тем не менее обладали саном и знаниями раввина. В продолжение всего года, по завершении дневных трудов, дед до полуночи изучал Талмуд с его многочисленными комментариями. Его занятия прерывались лишь на «девять дней». В эти дни он читал со своими внучатами, которые должны были бодрствовать вместе с ним до полуночи, предания об изгнании евреев из Иерусалима. Белоснежная борода сурового старца во время этого чтения орошалась слезами, и мы, дети, тоже не могли сдержать рыданий. В особенности запал мне в память отрывок, который неизменно вызывал слезы у деда и внука.

«Когда воины Навуходоносора, – гласит это предание о Вавилонском пленении евреев, – уводили детей Израиля, закованных в цепи, в Вавилон, путь их лежал мимо могилы праматери Рахили. Приблизившись к могиле, услышали пленники плач и горькое рыдание. Это был голос Рахили, восставшей из гроба и безутешно оплакивавшей судьбу своих несчастных детей» (см. Иеремия 31:15).

Основываясь на этом отрывке, Вы можете обнаружить источник еврейской веры в бессмертие: эта вера есть продукт нашей любви к семье. Она уходит своими корнями в далекое прошлое, в патриархальные времена, и достигает того будущего, когда наступит мессианское царство. – Из еврейской семьи органически произросла животворная вера в непрерывность духовной жизни в истории.

Этот цвет иудаизма, корни которого – еврейское чадолюбие, а ствол – еврейский патриотизм, – этот прекраснейший цветок нашего национального исторического культа, – превратился в жалкую веру в атомистически распыленное бессмертие обособленной души, и засыхает, словно увядшая листва, оторванная от своего корня и ствола. Лишь в еврейской семье живет еще эта вера. И когда современный дуализм материи и духа, посредством которого, вследствие отпадения христианства от иудаизма, убивалось единство всего живого, в учении последнего христианского философа Картезиуса достиг своей классической завершенности, из иудаизма вновь восстала во всей своей первозданной мощи вера в бессмертие в природе и истории, образуя оплот против всякого спиритуалистического себялюбия и материалистического индивидуализма. Как в теории христианский дуализм окончательно был преодолен уже Спинозой, так в жизни древний еврейский народ, продолжающий существовать среди современного мира, благодаря своему здоровому, образцовому семейному укладу сопротивляется практически этому недугу раздвоенности. – Уже сегодня заметно целительное действие еврейской семьи в литературе, искусстве и науке. Каким же оно станет, когда мы вновь будем обладать своей народной и национальной литературой, когда вновь от Сиона выйдет Закон и слово Господне – из Иерусалима!
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:09

ПИСЬМО ПЯТОЕ

Взгляд в прошлое. – Дамасские события. – Крик боли. – Мамзербилбул. – Хеп-Хеп. – Бегство во Францию. – Арнольд Руге. – Наполеон. – Немецкий простак. – Тевтономаны. – Джефферсон. – Стражи отечества и отцы отечества. – Ubi bene ibi patria. – Еврейское инкогнито. – Религия смерти. – Вздымай свой стяг высоко, народ мой.


Думаю ли я серьезно об освобождении из изгнания? – Вы задаете этот вопрос и добавляете, что уже в своих первых двух сочинениях, в «Священной истории человечества» и в «Европейской триархии», я выразил уверенность в том, что сбудется еврейская надежда на пришествие Мессии. – Вы заводите речь издалека, почтеннейшая, и напоминаете мне о том, что как писатель я должен нести ответственность не только за свои позднейшие, но и за ранние идеи. Вы правы. Я тоже хочу взять на себя эту ответственность. Я бы только хотел не нарушать логического развития идеи и не отклоняться слишком далеко от мысли, которая ныне близка моему сердцу. Поэтому я приведу попутно лишь несколько характерных эпизодов из своего прошлого, которые могут разъяснить мое нынешнее мировоззрение.

Двадцать лет тому назад, когда из Дамаска до нас, европейцев, дошел абсурдный навет и грубость и легковерие азиатской и европейской черни, которая сегодня, как и две тысячи лет назад, охотно верит любой клевете, если только она направлена против евреев, заставили все еврейские сердца сжаться от горькой и естественной обиды, тогда, в разгар моего увлечения социализмом, мне в первый раз довольно бесцеремонно напомнили, что я принадлежу к несчастному, оклеветанному, покинутому всем светом, рассеянному по всем странам, но не умерщвленному народу; тогда, хотя я и был уже далек от еврейства, я пожелал излить чувства своего еврейского патриотизма в крике боли, который, однако, вскоре вновь был заглушён в моей груди еще большей болью, пробужденной положением европейского пролетариата. У других народов споры ведутся лишь между партиями: немцы не могут сговориться даже тогда, когда они принадлежат к одной и той же партии. Мои собственные единомышленники внушили мне отвращение к моим германским чаяниям и заранее сделали для меня сносным изгнание, которое лишь несколько лет спустя вследствие победы реакции, должно было превратиться из добровольного в принудительное. Вскоре после февральской революции я отправился во Францию. Здесь я ближе познакомился с народом, который в наш век идет в авангарде всех социальных движений. Если этот народ подчиняется сегодня железной диктатуре империи, то так будет происходить лишь до тех пор, пока император не только на словах останется верным своему революционному происхождению. Империя погибнет в то мгновение, когда династические интересы вступят в конфликт с устремлениями французского народа.

После государственного переворота я отошел от политики и посвятил себя исключительно естественным наукам. – В глазах старого младогегельянца доктора Руге, который не мог простить уже «коммунистическому рабби Моисею» его «отречения» от «идеи», этот «материализм» был совершенной мерзостью. Он недвусмысленно дал понять в «Германском Музее», что такой естественно-научный материализм является, собственно говоря, империализмом, и не германского, барбароссовского, но романского, бонапартовского толка. – Старина Руге не объяснил, какая связь имеется между изучением естественных наук и бонапартизмом. Между тем я начал обнаруживать со времени итальянской кампании действительную связь, существующую между моими исследованиями расы и теми современными национальными движениями, которые с момента начала войны приняли огромный размах. При случае я сообщу Вам о некоторых результатах этих исследований. Здесь же достаточно заметить, что они привели меня к выводу о неизбежности заката всякого расового господства и неизбежности возрождения народов. Прежде всего, мой народ, еврейский народ, начал все сильнее приковывать мое внимание. Духи моих несчастных соплеменников, которые витали надо мной в молодости, появились вновь, и долго подавляемые чувства стали неотступно преследовать меня. Боль, которая во время дамасских событий то появлялась, то исчезала, стала преобладающим и устойчивым душевным состоянием. Я не пытался больше заглушить голос своей еврейской совести; напротив, я ревностно прислушивался к нему и был немало поражен тем, что в своих старых рукописях нашел утверждения, предвосхищающие мои позднейшие еврейские устремления.

В 1840 г. я писал следующее об уже упоминавшихся событиях в Дамаске. «То, как это преследование евреев воспринимается в Европе и даже в просвещенной Германии, должно привести к перелому в иудаизме. Это свидетельствует со всей непреложностью о том, что, вопреки всей образованности западных евреев, между ними и европейскими народами все еще существует столь же неодолимая преграда, как во времена самого исступленного религиозного фанатизма. Наши соплеменники, которые из соображений эмансипации хотели бы убедить себя и других в том, что современные евреи не обладают больше национальным чувством, поистине не ведают, на каком они свете. Наивные люди не понимают, как это возможно, что в Европе в XIX веке хотя бы на мгновение можно поверить в средневековую легенду, которая – увы! – хорошо была известна нашим истерзанным предкам как мамзербилбул. – Для наших образованных немецких евреев причина окружающей евреев ненависти всегда оставалась загадкой. Разве немецкие евреи не стремились со времен Мендельсона только к тому, чтобы быть немцами, мыслить и чувствовать по-немецки? Разве не пытались они искоренить всякое воспоминание о своей древней нации? Разве не участвовали они в «освободительной войне?» Разве не были «истинными германцами» и французоедами? – Не распевали ли мы еще вчера вместе с Николаусом Беккером: «Они его не получат, свободный немецкий Рейн»? Разве я сам не совершил непростительную глупость, отослав музыкальную композицию этой «немецкой марсельезы» автору?

И все же со мной случилось то же, что и с немецкими евреями как народом после периода их патриотического воодушевления: мне также допелось узнать не только ледяной тон, которым немецкий муж ответил на мое обращение, проникнутое пылким патриотизмом, но и то, что он, превзойдя всякую меру, надписал на обратной стороне конверта искаженным почерком: «Ты жид». – Я позабыл, что после своей освободительной войны немцы не только отталкивали евреев, сражавшихся на их стороне против Франции, но и преследовали их криками «Хеп-Хеп». Я воспринял «Хеп-Хеп» Беккера как личное оскорбление и написал ему отнюдь не искаженным почерком несколько любезностей, которые этот малый, вероятно устыдившись своей невоспитанности, молча проглотил. – Сегодня я близок к тому, чтобы просить прощения у немецкого барда; оскорбление явно не носило личного характера. Невозможно быть одновременно тевтономаном и юдофилом, как невозможно одновременно любить немецкий военный мундир и свободу германского народа. Истинные тевтономаны Арндт и Ян навсегда останутся реакционными простаками. Истинный немец любит в своем отечестве не государство, а расовое господство. Как он может признать суверенное равенство других рас, живущих рядом с ним, равенство, которое и для широких народных масс Германии продолжает быть утопией! Симпатический француз ассимилирует с неодолимой силой притяжения любой элемент чужой расы. Еврей во Франции также француз. – Впрочем, уже Джефферсон сказал во время американской освободительной войны: «У каждого человека две родины – прежде всего его собственная, а затем Франция». Немец, напротив, хотел бы владеть один всеми своими отечествами и отцами отечества. У него отсутствует главное условие, необходимое для всякой химической ассимиляции: теплота.

Пока еврей переносил любое оскорбление и любое преследование как кару Божью, надеясь на грядущее восстановление своей нации, его гордость невозможно было ранить. Его единственное призвание заключалось в том, чтобы сохранить себя и свое племя ради будущего, которое должно было вознаградить его за все перенесенные невзгоды, отомстить за все оскорбления, воздать за его верность. Но этой веры и этой надежды больше нет у наших просвещенных евреев. Для них всякое ложное обвинение является вместе с тем покушением на их гражданский статус и умалением их чести. Какая польза им от эмансипации, какой толк от нее, даже если какой-нибудь еврей время от времени и становится муниципальным советником или депутатом, тогда как одно слово «еврей» воспринимается как позорное клеймо, и любой чванливый бурш, любой невежественный газетный писака, любой глупый малый может с успехом воспользоваться этим?

Пока еврей отказывается от своей национальности, потому что у него не хватает самоотверженности признать себя частью несчастного, преследуемого и осмеиваемого народа, его ложное положение с каждым днем будет становиться невыносимее. – К чему обманывать себя? – Европейские народы всегда считали пребывание евреев в своей среде противоестественным явлением. Мы всегда будем чужими среди народов, которые, возможно, и эмансипируют нас во имя гуманности и справедливости, но ни при каких обстоятельствах не будут уважать нас до тех пор, пока мы считаем ubi bene ibi patria ("где хорошо, там родина") своим главным принципом и догматом веры, пренебрегши своими собственными великими национальными воспоминаниями. – Пусть даже и цивилизованных странах религиозный фанатизм не преследует наших просвещенных соплеменников своей ненавистью. Несмотря на просвещение и эмансипацию, еврей в изгнании, отрекающийся от своей национальности, не обретает уважения народов, в среде которых он успешно натурализуется как гражданин, ибо он не освобождается от долга солидаризоваться со своим народом. – Не старый благочестивый еврей, который скорее даст себе вырвать язык, чем кощунственно отречется от своего народа, а современный еврей вызывает презрение, тот, кто подобно немецкому люмпену за границей отрекается от своего народа, потому что над тем тяготеет тяжелая десница рока. – Прекрасные фразы о человечности и просвещении, столь щедро расточаемые им, чтобы прикрыть свое предательство, свою боязнь солидаризоваться со своими несчастными соплеменниками, не защитят его от строгого приговора общественного мнения. Тщетно предъявляет он общественному мнению свое географическое и философское алиби. – Надевайте тысячу масок, меняйте имена, религию и обычаи и крадитесь инкогнито по миру, чтобы не заметили, что вы еврей: всякое оскорбление еврейского имени больнее заденет вас, нежели честного человека, признающего свою общность со своей семьей и заступающегося за ее честь».

Так, друг мой, думал я в разгар своей деятельности, направленной на благо европейского пролетариата. Моя вера в Мессию была тем же, чем она остается сегодня: верой в возрождение всемирно-исторических народов посредством поднятия опустившегося до уровня стоящего выше. Сегодня, как и тогда, когда я издавал свои первые сочинения, я продолжаю верить в то, что христианство было большим шагом вперед на пути к той возвышенной цели, которую пророки рисовали как мессианское время. Я верю сегодня, как и тогда, что эта великая всемирно-историческая эпоха начала вырисовываться в умах людей благодаря Спинозе. Но я никогда не полагал и никогда не утверждал, что христианство было последним словом в священной истории человечества или что Спиноза завершил эту историю. – Бесспорно, – и я никогда в этом не сомневался, – что мы сегодня томимся по гораздо большему избавлению, чем то, что когда-либо предлагало или могло предложить христианство. – Христианство было ночным созвездием, которое взошло после заката солнца античной жизни, чтобы служить утешением и надеждой для народов. Оно светило над могилами уничтоженных древних племен. Религия смерти – христианство – завершила свою миссию в то мгновение, когда народы вновь пробудились к жизни. История последних трех столетий дает на каждой своей странице, вплоть до сегодняшней, множество примеров того; ограничусь лишь тем, что обращу Ваше внимание на процессы, происходящие в нынешней Италии. На развалинах христианского Рима восстает возрожденный итальянский народ. – И христианство и мусульманство учили только смирению; Австрия относится к Италии так же, как Турция к Палестине. – Христианство и мусульманство – это надписи на могильных плитах, которые варварское иго обрушило на могилы народов. Пока австрийцы господствовали в Италии, а турки в священной стране наших отцов, итальянский и еврейский народы не могли пробудиться к новой жизни. Однако солдаты современной цивилизации, французы, свергают господство варваров, сбрасывают своими геркулесовыми руками могильные камни с гробов уснувших, и народы пробуждаются.

В странах, отделяющих Запад от Востока – в России, Польше, Пруссии, Австрии и Турции – живут миллионы наших соплеменников, которые денно и нощно возносят самые жаркие молитвы Богу своих отцов о восстановлении еврейского государства. Они с большей верностью хранили животворное зерно иудаизма, то есть еврейскую национальность, чем наши западные братья, которые хотели бы все оживить в вере наших отцов, только не надежду, породившую эту веру и сберегшую ей жизнь, вопреки всем бурям времен, – надежду на восстановление нашей национальности. – Я хотел бы прийти к этим миллионам верных братьев и крикнуть им: «Вздымай свой стяг высоко, народ мой! В тебе сохранилось зерно жизни, которое, подобно зернам злаков в египетских саркофагах, дремало тысячелетиями, но не утратило способности прорастать, и которое даст плоды как только затвердевшая оболочка, сковывающая его, прорвется, как только оно попадет в возделанную почву современности, где свет и воздух и небесная роса окажут на него свое живительное действие».

Застывшие формы ортодоксального иудаизма, которые до возрождения иудаизма были абсолютно оправданы, взорвутся лишь изнутри, естественным путем, силой, которую несет в себе животворная идея еврейской национальности и ее исторический культ. Лишь в национальном возрождении религиозный гений евреев обретет вновь священный дух пророков, подобно великану, который, коснувшись материнской земли, черпает из нее новые силы.

До настоящего времени ни одному пропагандисту культуры, даже такому мастеру, как Мендельсон, не было дано пробить извне ту скорлупу, которой словно панцирем окружена раввинистика, и дать проникнуть в нее свету, не умерщвляя при этом сокровеннейшей сущности иудаизма, его национального исторического культа и не убивая его священной жизни.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:13

ПИСЬМО ШЕСТОЕ

Благородные представители германского духа. – Патриотические соплеменники. – Историк Грец. – «Essai sur la litterature juive» Мерсье. – Осеннее и весеннее равноденствие мировой истории и его штормы. – Саббатай Цви. – Хасиды. – Естественная и историческая религия. – Еврейская мать. – Виктор Гюго. – Берне, Барух, Ицик.

Вы полагаете, что хотя мое мнение об отношении наших немецких соотечественников к евреям, равно как об отношении образованных немецких евреев к немцам как народу, не совсем лишено основания, тем не менее слишком категорично. – Среди немцев, утверждаете Вы, имеются истинно гуманные умы, способные преодолеть расовые предрассудки, руководствуясь глубоким чувством справедливости. А что касается наших образованных евреев, то в своем большинстве они, по Вашему мнению, вопреки видному положению, завоеванному ими в обществе в результате успехов, достигнутых ими в области промышленности, науки или искусства, обладают достаточной самоотверженностью, чтобы постоять за свою религиозную или племенную общность.

Я охотно признаю, что следует, как Вы справедливо пишете, внести некоторые поправки в мои слишком общие суждения, которые сложились под влиянием печальных событий в Дамаске, суждения, под которыми сегодня можно подписаться лишь с большими оговорками. Сегодня мне и в голову не придет отказать германской расе и в особенности немецкому народу, ибо я ставлю его очень высоко, в способности возвыситься с помощью гуманитарного образования над природными расовыми предрассудками, противоречащими всему гуманному, человеческому. Немецкий дух представлен совершенно иными людьми, чем патриотствующие романтики и философствующие книготорговцы. Народ, породивший таких исполинов, как Лессинг, Гердер, Шиллер, Гегель, Гумбольдт и многих других героев гуманизма, должен обладать способностью подняться на самую высокую ступень цивилизации.

Я вспомнил интересный пример, характеризующий торжество, немецкого духа над немецкими предрассудками, о котором мне рассказал Людвиг Виль.

Вы, конечно, слышали о Геккере, который в сороковые годы и еще в начале славного революционного 1848 года играл столь значительную роль в Бадене. Геккер, германец чистейшей воды, вскоре после событий в Дамаске обратил на себя внимание своими либеральными речами. Но знаете ли Вы, против какого «исконного врага» отправился в поход сей рыцарь немецкого либерализма? Против французов, скажете Вы. Нет, этого исконного врага при Гизо и Луи-Филиппе нечего было опасаться. Против русских? Тоже нет. Исконный враг, в борьбе против которого Геккер заслужил признание, был не кто иной как страшный народ иудейский. Геккер опубликовал во «Франкфуртском журнале» ряд анонимных статей против эмансипации евреев!

Между тем несколько лет спустя тот же самый Геккер обратился в Бадене с адресом к Берлинскому объединенному ландтагу в пользу эмансипации евреев. Когда от него потребовали объяснений по поводу его прежних юдофобских высказываний, он публично признал, что долгое время не мог преодолеть своей антипатии к евреям, но принципы права и гуманности наконец восторжествовали.

Впрочем, демократы 1848 года показали, как далеко они оставили позади себя демагогов «освободительной войны», романтических буршей Яна, Арндта и К°. Однако я полагаю, что имею право утверждать на основании своего многолетнего опыта, что Германия как целое, несмотря на всю свою ученость, в области практической социальной жизни все еще серьезно отстает от других народов Европы. Очевидно, последняя битва против расовых предрассудков еще впереди, только в будущем гуманитарное образование войдет в плоть и кровь немцев, как оно вошло в плоть и кровь романских народов, которые в результате длительного исторического процесса преодолели расовый антагонизм.

Еще в большей мере, чем в вопросе о немецком антисемитизме, я согласен с Вашими возражениями по поводу наших образованных евреев на Западе и в особенности в Германии. В последнее время в иудаизме также наступила благодетельная реакция против той космополитической филантропии, которая, как однажды верно заметил Жан Жак Руссо, лишь затем в такой туманной дали любит человека, чтобы освободиться от любви к своему ближнему. Я вижу повсюду более естественные и более здоровые чувства, служащие приметами этой перемены к лучшему: в Америке, где каждый год основываются новые еврейские общины и открываются синагоги, во Франции, где была предпринята попытка создать «Всемирный еврейский союз» («Alliance israelite universalle» – организован в 1860 году с целью «содействовать повсеместно эмансипации и моральному прогрессу евреев») – попытка, которая может иметь большое значение, если в этой организации возобладает истинно еврейский национальный дух; в немецкой и французской литературе, где такие писатели, как Комперт, Штраубен, Вейль, Бернштейн с успехом начали реалистически и увлекательно рисовать еврейский быт; прежде же всего в научной литературе по иудаизму, где со времени эпохальной «Истории евреев» Греца, сумевшего привлечь симпатии нашего народа к своим героям и мученикам, зародились тенденции, которые в близком будущем восторжествуют над поверхностным христианствующим спиритуализмом.

У представителя образованных кругов немецкого еврейства Риссера хватило мужества поставить слово «еврей» в качестве заглавия журнала, посвященного защите наших политических и гражданских прав. Доктор Людвиг Филиппсон также не побоялся громко заговорить о еврейских интересах. Лирический поэт Людвиг Виль неизменно посвящает свою музу великим воспоминаниям нашей бессмертной нации.

Собственно, то обстоятельство, что «Западно-восточные ласточки» Людвига Виля, пятнадцать лет назад пролетевшие над Германией, почти не оставив следа, ныне переводятся французом и снабжаются предисловием, привлекшим внимание французской прессы, на мой взгляд, знамение времени, и я должен несколько подробнее остановиться на этом.

Пьер Мерсье, французский переводчик «Ласточек», в своем «Очерке еврейской литературы» высказывает мнение об этой литературе, с которым я никак не могу безоговорочно согласиться. В частности, как христианин он рассматривает иудаизм в слишком односторонне спиритуалистическом разрезе. Однако при всех обстоятельствах, его суждения о духе, которым проникнута Тора, свидетельствует о более зрелом понимании истории, о более глубоком постижении еврейского гения, чем то, что обнаруживают немецкие исторические писатели, которые в своем юдофобстве доходят до критики Библии.

Достойно внимания его мнение о новой еврейской литературе, в которой он увидел противоядие против расслабляющего действия современных романов. Однако он снова впадает в заблуждение, определяя как спиритуалистический тот здоровый источник, из которого возникла эта новая еврейская литература. Еврейская жизнь никогда не была по своей природе спиритуалистической. Даже ессейство, расцвет которого падает на период зарождения христианства в иудаизме, ессейство, которому христианская религия прежде всего обязана своим существованием, не было в сущности спиритуалистической сектой, как не были проникнуты духом спиритуализма первые христиане. Когда эта секта стала спиритуалистической в христианстве, она порвала с иудаизмом. С того момента от нее не остается следов в иудаизме. Всякий раз, как только происходит перелом в истории развития всемирно-исторических народов, возникает могучее движение в том народе, который является носителем исторической религии. Переход от древности к средним векам, это осеннее равноденствие человечества, возвещает о себе великими штормами в иудаизме, который породил христианство и в своих собственных рамках секты, вновь бесследно исчезнувшие, когда кризис миновал. Также и ныне, во время весеннего равноденствия человечества, великое будущее – предмет наших устремлений, возвещают движения в иудаизме, привлекшие к себе еще слабое внимание мира, что, однако, не мешает им иметь не меньшее значение, чем те движения, которые возникли в иудаизме в период перехода от древности к средним векам. Уже с наступлением нового времени мессианское движение, не знающее подобного себе с эпохи падения еврейского государства, со времен Бар-Кохбы, охватило евреев Востока и Запада, лжепророком которых был Саббатай Цви, а истинным пророком Спиноза. Современные саддукеи, фарисеи и ессеи, – я имею в виду реформистов, раввинистов и хасидов, – тоже исчезнут без следа, после того как завершится наша критическая эпоха, знаменующая собой последний кризис в мировой истории, и народы, обязанные иудаизму своей исторической религией, и с ними сам еврейский народ, восстанут к новой жизни. Иудаизм не допускает возникновения в своей среде сект спиритуалистического и материалистического характера. Еврейская жизнь едина, как и ее божественный идеал, и именно это ее единство является тем, что противодействует современному материализму, представляющему из себя лишь обратную сторону христианского спиритуализма. Я имею в виду не философские системы или религиозные догмы, не мировоззрение, а жизнь, лишь вторичным продуктом которой является это мировоззрение. Жизнь – непосредственный продукт расы, которая придает своим социальным институтам форму, соответствующую ее природным предрасположениям и склонностям. Из этого первозданного образования возникает мировосприятие, которое оказывает обратное влияние на жизнь, но влияние модифицирующее, а не творческое и не способное никогда существенно изменить первоначальный тип, неизменно воспроизводящий свои особенности.

Германская раса навязала христианскому миру свою спиритуалистическую и материалистическую двойственность. Автор «Очерка еврейской литературы» поэтому совершенно прав, считая, что на христианство возлагают слишком тяжкое бремя ответственности за модную в наше время любовную мечтательность; скорее средневековое рыцарство должно быть в ответе за это. Во всяком случае, романтическое головокружение вызвано не просто христианством, но христианством в сочетании с свойственными германским расам качествами. Без этих северных народностей, которые сделали христианство тем, чем оно стало в истории, без этих галантных авантюристов, которые неизменно становились жертвами раздвоенности, разрываясь между грубейшей чувственностью и самым неистовым мистицизмом, христианский дуализм не обозначился бы с той резкостью, которая характеризует всю современную жизнь. Итак, не учение, а раса сообщает форму жизни. И не учение породило библейско-патриархальную семейную жизнь. Напротив, патриархальная жизнь родоначальников еврейства – источник еврейского культа – служит творческой основой для библейской религии, неизменно представляющей из себя национальный исторический культ, развивающийся из семейной традиции.

До выхода германских народов на авансцену мировой истории имелись только две разновидности культа: культ природы и культ истории. Первый нашел свое классическое выражение в Греции, второй в Иудее. Как греческий культ сделал предметом изображения совершенную природу, так иудаизм раскрыл закон Бога в истории. После появления на арене германских племен исчез культ природы и культ истории. Они уступили место апофеозу обособленной личности. Христианство нашло в северных расах в качестве органической наклонности то, что в нем самом явилось лишь следствием упадка древних национальностей, проявлением их смерти: я имею в виду такое мировоззрение, которое не обнаруживает ни в природе, ни в истории объединяющих уз божественной жизни, по повсюду лишь обособленные жизни.

Пока в Европе господствовали германские расы, никакая национальная жизнь не могла развиваться. «Религия любви» вне связи с естественной и исторической жизнью рассчитана только на индивидуальное спасение души. Апофеоз индивидуума выродился в итоге в непомерно раздутый культ женщины, который и поныне внушает романтическим еврейским синим чулкам столь сильные симпатии к христианству.

«Любовь, – утверждает Мерсье, – превозносилась во всех обличиях и изображалась как высшая, благороднейшая цель жизни. Добродетель женщины и даже ее пороки обретали необычайную важность. Женщина приучалась думать, что ее верность или неверность должна, привести в смятение весь мир. Она разделяла судьбу всех сил, которым поклоняются сверх всякой меры, ее испортили лестью. Поэтому любовь поглотила все социальные силы, всякую семейственность и в результате притупилась.

Только у евреев достало здравого смысла подчинить женскую любовь материнской любви. Александр Вейль вкладывает в уста еврейской матери слова: «Может ли честная еврейская мать заниматься любовью? Любовь – порочное идолопоклонство. Еврейка может любить только Бога, своих родителей и своих детей...» Старая Бабеле у Комперта говорит: «Бог не мог быть вездесущим, поэтому Он сотворил мать...» Материнская любовь – основа всей семейной жизни, ее страсть, ее таинство. Этот же тип еврейской женщины встречается во всех еврейских романах. Я вижу перед собой образ этой еврейской женщины. Ее лик светел, но бледен, меланхолическая улыбка играет на ее устах, кажется, что ее глубокий взор проникает в отдаленное будущее».

Читая эти строки Мерсье, Вы, несомненно, вспоминаете свою собственную мать, изобразить которую удачнее невозможно. Также и мне при чтении этого верного описания еврейской матери представляется моя мать. Я ее еще довольно хорошо помню, хотя потерял се мальчиком четырнадцати лет; она до недавнего времени почти каждую ночь являлась мне во сне. Словно это было вчера, в ушах моих звучат слова, произнесенные ею во время поездки в Бонн. Мне было тогда семь лет. Мы были уже в постели, и я только что кончил читать вечернюю молитву. Тут она сказала взволнованно: «Послушай, дитя мое, обещай мне, что ты будешь всегда усердно учиться. Не забывай, что Мохарих один из моих предков и что тебе выпало счастье учить Тору у твоего деда. Говорят, что, когда дед и внук учат Тору вместе, Закон Божий не покидает семьи и передается из поколения в поколение».

Слова матери запали мне в душу, я их помню по сей день, хотя с тех пор мне никогда не доводилось слышать или читать что-либо, что напоминало бы это предание о деде и внуке.

Да, дети тот центр, к которому тяготеют все житейские помыслы, вся любовь еврея. Любовь в сердце его слишком сильна, слишком огромна, чтобы ограничиться одним поколением и не распространиться на будущие поколения. Среди евреев было такое множество святых ясновидцев именно по той причине, что взор их любви проникает далеко в будущее.

Бездетный брак, действительно, нигде не воспринимается так болезненно, как у евреев. Наши раввины учат, что человека, не имеющего потомства, следует оплакивать как покойника. Только евреи с полным правом могут присоединиться к молитве величайшего французского лирика Виктора Гюго:

Господи, убереги меня, убереги любимых мной.
Родителей, братьев, друзей и даже врагов моих,
От того, чтобы они когда-нибудь увидели, Господи,
Лето без ярких цветов, клетку без птиц, улей без пчел,
Дом без детей...


Этими строками я хотел бы завершить рассмотрение данной темы и, если я остановился на ней слишком пространно, то лишь потому, что в интересах возрождения нашей нации она заслуживает особого внимания. Отрадно уже то, что вдохновенные поэты и писатели отстаивают дело нашего народа; это может оказаться тем более счастливым обстоятельством, если такие патриотические тенденции не останутся неизвестными народу, с помощью которого угнетенные нации пробуждаются к новой жизни. Что должен был бы подумать о нас этот народ – я подразумеваю французов, – если бы во время великой весны народов, начавшейся с солнцем первой Французской революции, до него не донесся бы ни один звук из среды нашей нации? Благодаря французскому переводчику «Ласточек» французы убедились в нашем пробуждении. Хотя ни Виль, ни другие еврейские народные писатели и поэты не выступили с требованием нашего реального политического возрождения, они все же показали миру, что и в просвещенном еврействе еще живы патриотические воспоминания и что требуется лишь внешний толчок, чтобы облечь этот поэтический и идеальный патриотизм в плоть и кровь и сообщить ему способность действовать. – Я не сомневаюсь также, что отныне просвещенные евреи будут способствовать делу политического возрождения нашего народа с таким же самозабвением, как другие евреи в другое время способствовали делу эмансипации евреев в изгнании.

Весна народов, близящаяся к плодоносному лету, не может не оказать воздействия на наших западных братьев. И здесь в тиши будут наливаться соками весенние почки, и вдруг, когда исполнится срок, распустятся цветы, и поразят взоры всего мира. Молодое поколение евреев, восприимчивое ко всему возвышенному и священному, с энтузиазмом примкнет к национальному еврейскому движению, и, если когда-нибудь подрастающее поколение обратит свою энергию на достижение этой цели, то даже иссохшее дерево украсится листвой и цветами Израиля. Но пока, дорогой друг, в западном еврействе – не будем вводить себя в заблуждение – мы видим повсюду лишь сухое дерево поверхностного просвещения. Большинство немецких евреев начинают стыдиться своей религии и своего происхождения, как только они вступают в соприкосновение с европейским образованием. Немцы так долго и так основательно доказывали нам, что наша национальность является препятствием для «внутренней» эмансипации, что в конце концов мы сами поверили в это и приложили все усилия, чтобы ценой отречения от своего происхождения показать себя достойными расы светловолосых германцев. Но за исключением некоторых знатоков арифметики, продавших свое еврейство за государственную должность, все наши еврейские тевтономаны позорно просчитались. Мейерберу не помогло то, что он всегда трусливо избегал писать музыку к операм на еврейские темы: это не спасло его от немецкого юдофобства. Славная «Аугсбургер Альгемейне» редко упоминает его имя без того, чтобы не добавить в скобках: собственно, Якоб Мейер Липпман Бэр! Немецкому патриоту Берне также нисколько не помогло то, что он переменил свою фамилию Барух. Он признает это сам: «Как только мои противники терпят крушение, наткнувшись на Берне, – замечает он в одной из своих статей, – они хватаются за свое спасение – Баруха». Мой собственный опыт свидетельствует о том, что при всяком личном споре не только с противниками, но и с единомышленниками, и те и другие прибегают к оружию «Хеп», которое в Германии почти всегда действует безотказно. Я решил сделать удобное для них оружие еще более удобным, я приму свое ветхозаветное имя Моше и сожалею только о том, что меня не зовут Ициком.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:15

ПИСЬМО СЕДЬМОЕ

Надувательская реформа и некритичная реакция. – Лютер и Мендельсон. – Рационалистические двойники. – Ключ к религии будущего. – Три фазы развития еврейского духа. – Восстановление еврейского государства.

Вопрос, с которым Вы обращаетесь ко мне и который, признаюсь, представляет одну из величайших и сложнейших проблем для еврейства XIX столетия, доказывает, что Вы начинаете интересоваться иудаизмом. Итак, Вы ничего не имеете против того, чтобы наша нация была вновь введена «в колею мировой истории». Однако эта надежда, полагаете Вы, все еще остается лишь благочестивым пожеланием; сегодня, как и на всем протяжении двух последних тысячелетий, еврейство представлено только рассеянными семьями. Религиозные связи, которые до нынешнего времени объединяли рассеянных, теперь то и дело рвутся в результате участия евреев в современной культурной жизни. Хотя реформа и пыталась кое-как восстановить эти связи, на деле она лишь ухудшила положение.

Неизбежным следствием этого с Вашей точки зрения являются индифферентность и отпадение от иудаизма. Винить в этом некого. Не человеческая злая воля, а сила обстоятельств привели к распаду ортодоксального иудаизма. К какой общине, к какой синагоге, спрашиваете Вы, должно ныне примкнуть вашей семье? Или, быть может, зло спрашиваете Вы, образованные еврейские учителя заслуживают упрека за то, что принесли нам свет науки взамен «пробитой извне» твердой скорлупы раввинизма?

Нет, дорогой друг, мы ни на кого не хотим возлагать ответственность за этот, хотя и опасный, но в итоге целительный кризис, ибо он был необходим, и предотвратить его никто не в силах. К тому же самые опасные симптомы этого кризиса уже исчезли и едва ли повторятся. Иудаизм, грозивший распасться при первом соприкосновении с современным образованием, иудаизм – мы можем ныне сказать об этом, не опасаясь того, что история изобличит нас во лжи – успешно преодолел также эту последнюю опасность, возможно самую большую, которая когда-либо угрожала его существованию! У него нет противников ни в науке, ни в жизни; самая большая опасность грозит ему со стороны тех, кто предлагает себя в качестве представителей и посредников науки, не имея к тому основания. Я хочу подчеркнуть, что далек от того, чтобы недооценивать значение неусыпных трудов тех еврейских ученых и законоучителей, которым наше поколение обязано всем – образованием и благосостоянием, своим общественным положением и своим нравственным и духовным прогрессом – и в заслугу которым – им одним – можно поставить то, что в эпоху распада всех общественных связей еврейская семья продолжает оставаться образцом сплоченности. Именно эти ученые и учители – достойные преемники наших старых раввинов, являвшихся в продолжение двух тысяч лет изгнания столпами иудаизма и не образовавших тем не менее замкнутой касты жрецов или ученых. Если же они, – в большинстве случаев уподобляясь нашим еврейским поэтам, – слишком увлечены потоком нивелирующих тенденций и не задумываются о восстановлении нашей национальности, то для них, как и для поэтов, достаточно внешнего толчка, чтобы выступить в качестве еврейских патриотов, какими они и являются в глубине своего сердца. Опасность угрожала еврейству лишь со стороны тех, – к счастью, уже почти вымерших, – религиозных реформаторов, которые с их новоизобретенными церемониями и избитыми разглагольствованиями высосали из иудаизма все живые соки и оставили от этого великолепнейшего явления мировой истории лишь обглоданный скелет. Стремиться поднять еврейское учение на уровень современной науки и удовлетворить потребность в более упорядоченной и более эстетичной форме нашего древнееврейского культа, этого оказалось для них недостаточно. Они носились с совершенно несвоевременной, подслушанной у чужого вероисповедания, мертворожденной идеей религиозной реформы, которая ни в современном мире вообще, ни тем более в национальном в своей основе иудаизме не имеет под собой никакой почвы. Я не отрицаю правомерности религиозной реформы во времена Лютера в христианском мире, равно как реформы скорее эстетической, нежели религиозной и научной, во времена Мендельсона в еврейском мире. Этим реформаторам не могла даже прийти на ум мысль посягнуть на историческую основу какого-либо культа, который не может быть произвольно заменен новым. Наши современные реформаторы, напротив, хотели преобразовать саму эту основу: их реформа преследовала лишь неблаговидную цель, – если у нее вообще была какая-либо цель – констатировать неверие в национальные основы нашей религии. Неудивительно, что она способствовала лишь индифферентности и отпадению от иудаизма. Иудаизм, подобно христианству, должен был действительно распасться в результате торжества просвещения, если бы он был не более, чем догматической религией, если бы он не был национальным культом. Еврейские реформаторы, продолжающие разыгрывать свои театральные представления в некоторых немецких общинах, столь мало «умеют ценить этот аспект иудаизма, что изо всех сил стремятся удалить из учения и культа все, что напоминает о еврейской национальности. Им кажется, что составленные ими самими молитвенник или сборник религиозных гимнов, в котором философский теизм облачен в рифмы и переложен на музыку, гораздо больше возвышает душу, чем трогательные молитвы на древнееврейском языке, в каждом слове которых сквозит боль по утраченному еврейскому отечеству: молитвы, создававшие и поддерживавшие единство нашего культа на протяжении тысячелетий и поныне служащие узами, связывающими всех евреев на всем земном шаре. Усилия наших немецких религиозных реформаторов направлены на то, чтобы превратить национальный и гуманный иудаизм в новое христианство, перекроив его на рационалистический манер, создать некий двойник, тем более излишний, что сам образец уже давно находится в безнадежном состоянии. Христианство, выросшее на могилах древних народов, должно было абстрагироваться от национальной жизни. Именно поэтому оно до тех пор будет страдать от непримиренного противоречия между разобщенностью и единением, материальностью и духовностью, пока народы, пробудившиеся к новой жизни, не заменят его национальным, историческим культом, тайна и ключ к которому известны одному иудаизму. «Религия будущего» – мечта некоторых философов прошлого столетия и их современных подражателей, не будет ни пародией на языческий культ природы, ни тенью новохристианского и новоеврейского скелета, восстающей словно призрак в воображении наших религиозных реформаторов. Всякая нация должна иметь свой собственный исторический культ, каждый народ должен подобно еврейскому стать народом Бога. Национальные и гуманитарные движения нашего времени, времени, которое возвращает нас к действительной, реальной сущности еврейства, не вступают в конфликт с основами еврейской религии, как это происходит с христианством. Заблуждением, перенятым современным миром от христианства, является убеждение, что утвердившаяся догма может заключать и себе целое мировоззрение. Я не повторяю вслед за Мендельсоном, что иудаизм не знает догмы, но я утверждаю, что еврейское учение о Боге никогда не представляло из себя чего-то завершенного и застывшего, что оно постоянно развивалось на типической основе священного единства жизни и духа еврейского народа и всего человечества. Для еврея свободный процесс познания Бога посредством усердного учения и добросовестного исследования – святейший религиозный долг. По этой причине иудаизм никогда не исключал философской мысли и не провозглашал ее ересью, чем, в частности, объясняется то, что ни одному истинному еврею никогда не приходило на ум «реформировать» иудаизм на основе какого-либо философского мировоззрения. Этим объясняется отсутствие настоящих сект в иудаизме. Хотя в новое и в новейшее время и в иудаизме было достаточно ортодоксальных и еретических ревнителей догм, но секты в нем не возникали, ибо догматические основы иудаизма представляют широчайший простор для любого духовного творчества. Среди евреев всегда существовали разногласия в метафизических вопросах, но только вероотступники порывали – притом сами – с иудаизмом. «И даже они не порывали», – заметил один ученый раввин, в присутствии которого я высказал эту мысль.

Действительно, еврейство как национальность покоится на природном фундаменте, который не может, как вероисповедание, быть заменен другим. Еврей в силу своего происхождения всегда связан с иудаизмом, даже если он или его предки были отступниками. Согласно современным религиозным критериям это может показаться парадоксом. На практике я, по крайней мере, удостоверился в истинности этого взгляда. Даже крещеный еврей остается евреем, как бы он ни противился этому. Сегодня уже почти невозможно заметить разницу между просвещенными и крещеными евреями. Мой друг Арман Л., у которого уже дедушка и бабушка крестились, испытывает более живой интерес к своим соплеменникам с их радостями и горестями, чем иной обрезанный еврей, и он с большим постоянством хранит веру в свою еврейскую национальность, чем наши просвещенные раввины.

Еврею предписывается не верить, но пытаться познать Бога. Это вопрос свободы совести, и человек никому не должен, да и не может, давать в этом отчета, кроме как самому себе. Плоскому рационализму, разумеется, столь же легко, как и слепой народной вере, в избитых выражениях изложить свое кредо. Напротив, познание, которое вырастает из сокровеннейшей духовной и психологической жизни, развивается вместе с индивидуумом и человечеством; оно не может раз и навсегда определяться в «артикуле» веры. На глубокой догматической основе иудаизма могли развиться различнейшие миропонимания. В развитии творческого иудаизма все эти воззрения представляют из себя лишь преходящие моменты, которые меняются в зависимости от внутренних и внешних событий, превращаясь, как нередко кажется, в свою противоположность, однако, несмотря на все многообразие развития, они не отрицают первичного типа, послужившего для них основой, и, в конце концов, воспроизводят его – спелый плод древа жизни.

Великие мыслители и благородные души также никогда не ставили под сомнение эту сущность еврейской исторической религии. Они не видели во всякой модификации миропонимания новую религию и не тешили себя иллюзией, что можно реформировать историческую основу нашего культа. Саадия и Маймонид, Спиноза и Мендельсон, несмотря на то, что в своих взглядах были далеко впереди своих современников, не стали отступниками, хотя в их эпоху было достаточно догматиков – охотников за еретиками, стремившихся отлучить или действительно отлучивших их от синагоги. Наши современные догматики от рационализма также не преминули бы отлучить от синагоги евреев, принявших сторону Спинозы, если бы имели силу протрубить в рог, который произвел когда-то в Израиле совершенно иное действие, чем шумовая труба некоего франкфуртского раввина в одном франкфуртском иудаистическом журнале.

Понимая недостатки реформы и отвергая охотников за еретиками из ортодоксального и неортодоксального лагерей, Вы спрашиваете, к какому религиозному содружеству должен примкнуть человек и его семья. Я знаю только одно еврейское содружество – древнюю синагогу, которая, к счастью, еще существует и, будем надеяться, будет существовать до тех пор, пока не завершится национальное возрождение иудаизма. Я сам, если бы имел семью, несмотря на свою догматическую ересь, не только присоединился бы к публичной жизни какой-либо благочестивой еврейской общины, но и отмечал бы все печальные и радостные даты в согласии с Законом в своем доме, дабы сберечь в своем сердце и в сердцах своих потомков еврейские народные традиции. Бесспорно, обладай я влиянием на синагогу, я постарался бы придать большую красоту еврейскому культу и прежде всего позаботился бы о еврейских учителях и проповедниках, стоящих на уровне современной науки и обладающих талантом и призванием для отправления своей должности. Я, если Вам угодно прибегнуть к такому выражению, протянул бы руку реформам, но, разумеется, совсем другим, не плоско-нивелирующим, популярным среди наших религиозных реформаторов! Ни один старинный обычай, почитаемый искони, я не позволил бы отменить, ни одну молитву на древнееврейском языке исказить или читать только в немецком переводе, ни одну субботу, ни один праздник сократить или даже совместить с христианскими праздниками. Кантор и хор не были бы у меня бездушными орудиями, я бы строго придерживался того, чтобы молитвы и гимны, которые удовлетворяли бы требованиям не только искусства, но и религии, распевались благочестивыми мужами и детьми. Молельный дом не театр, и проповедники и канторы должны быть чем-то иным, нежели искусными комедиантами. Что идет не от сердца, не может тронуть другие сердца. Молитвы, гимны и проповеди тех, кто считает наш священный национальный культ устаревшим установлением, не могут воодушевлять, они всегда возбуждают во мне непреодолимое отвращение. Словом, я бы благожелательно отнесся ко всему, что могло бы послужить воодушевлению и наставлению общины, не подрывая вместе с тем основ нашего старинного культа. В кругу своей собственной семьи я бы тщательно следил за тем, чтобы соблюдались наши обычаи, хотя я не дам ни одному фанатику христианского толка право навязать мне его установления или принципы веры.

Такой образ действия сослужил бы гораздо лучшую службу делу мира в еврейских общинах и удовлетворил бы тягу к религии у всякого еврея, какого бы мировоззрения он ни придерживался, нежели реформы, которые каждый духовный дилетант кроит по своему собственному образцу и которые в результате ведут к бессодержательнейшему нигилизму и безудержной анархии, следствием чего является лишь опустошение во всех еврейских душах и все большее отчуждение наших молодых поколений от иудаизма.

Впрочем, определяя реформу как свободное духовное направление в более высоком смысле слова, ей оказывают незаслуженную честь. Правда, что касается отрицания, то рационалистическая критика может быть обозначена как свободное направление, так как отрицание отмершего является первым шагом на пути к свободе. Но позитивная свобода связана с самостоятельным развитием, и рационалистическая реформа, отрицающая сущность иудаизма, его национальный характер, не может быть творческой и по этой причине свободной в более высоком смысле слова. К тому же реформаторы ничтожно мало сделали в области критики отмирающего. Большей частью достижений в этой сфере, как Вы верно подметили, мы обязаны условиям революционной эпохи; в этих достижениях неповинны плетущиеся в хвосте событий рационалисты, высокопарно именующие себя реформаторами, будь то в иудаизме или в христианстве. Современное общество, порожденное революцией, – это общество восстанавливающееся, образующееся стихийно. Оно не реформирует старое и не ставит на нем заплаты, но творит новое. Однако в основе всякого творческого процесса должно что-то лежать: из ничего ничего не возникает. Национально-гуманитарная сущность еврейской исторической религии служит тем зародышем, из которого разовьются будущие социальные формы. До тех пор, пока евреи игнорировали эту сущность нового времени, с самого начала составлявшую их собственную сущность, их против их собственной воли уносил поток современной истории. Нет необходимости в какой-либо рационалистической реформе, как это явственнее всего видно на примере стран, где, как у нас на Рейне и во Франции, современное течение сильнее всего, но религиозно-рационалистическая реформа не получила сколько-нибудь широкого распространения. В этих странах был осуществлен идеал наших реформаторов – религиозный индифферентизм – без реформаторов. Впрочем, сама ортодоксия во всей современной Европе была увлечена потоком современного движения, не претерпев каких-либо изменений, ибо наиболее крупная и значительная часть раввинизма – право – утонула в потоке современности. Никому не оказалось до этого дела, ни ортодоксам, ни романтикам. Реформа не сделала ничего, кроме как возвела в принцип само по себе беспочвенное отрицание или, как я уже говорил, констатировала неверие. Ей можно было бы оставить эту славу, если бы она не прикинулась, что у нее есть в запасе что-то позитивное, если бы, подражая христианским реформаторам прежних времен, она не противопоставляла бы в качестве позитивной нормы возрожденного еврейства Библию Талмуду и не выставляла бы себя на посмешище, прибегая к этому устаревшему способу, который к тому же является продуктом чуждых иудаизму духовных тенденций. В основе своей это гораздо более ограниченная точка зрения, чем даже ортодоксальная. Суть ее сводится к тому, что дальнейшее живое развитие еврейского Закона, как он передается из уст в уста и зафиксирован в Талмуде в относительно поздний период, отвергается как «человеческое установление», и только Закон Священного Писания признается священным. Эта точка зрения к тому же совершенно неисторична. Все говорит за то, что до вавилонского изгнания или, вернее, до восстановления еврейского царства усилиями софрим Письменный и Устный законы еще не были обособлены друг от друга, как они обособлены в наше время. Лишь в эпоху софрим было осуществлено это разграничение. До той поры закон не передавался ни в исключительно письменной, ни в исключительно устной форме. Правда, исторической критикой еще не установлено, каким образом проводилось это разграничение во времена восстановления государства, но бесспорно, что мужи Великого Собора руководствовались в ту эпоху тем же свободным, священным и патриотическим духом, что Моисей и пророки. Высвобождение в какой бы то ни было форме из социального и политического рабства является вместе с тем духовным освобождением и оплодотворяет национальный гений. Еврейское законодательство создавалось главным образом в две эпохи: в эпоху, последовавшую за освобождением из египетского пленения, и в эпоху, последовавшую за освобождением из вавилонского пленения. Третья эпоха наступит после освобождения из третьего изгнания. Реформаторы, не имеющие ни малейшего представления о творческом гении нашего народа, не придают должного значения второй эпохе развития законодательства в отличие от раввинов, которые чтят законодателей этого периода столь же высоко, как и Моисея. Раввины утверждают, что Эзра был бы достоин того, чтобы Израиль получил от него Тору, если бы его не опередил Моисей. В той форме, в какой мы ныне обладаем ею, Тора дошла до нас непосредственно из второй эпохи. Те же самые люди в то же самое время, руководствуясь тем же самым духом и теми же самыми традициями, собрали воедино, исследовали и оставили нам в наследие Письменное и Устное учение. Нет никакого основания приписывать Письменному учению более священное происхождение, чем Устному. Напротив, с наступлением эпохи еврейского возрождения животворное развитие закона, передаваемого из уст в уста, считалось более священным, чем следование букве Письменного закона. Причину этого можно легко понять. Национальный гений законодательства давно угас бы, если бы не происходило постоянного животворного развития закона. Этому творчеству еврейство обязано своим национальным возрождением после вавилонского пленения и вместе с тем своим дальнейшим существованием в рассеянии. Ему оно было впоследствии обязано появлением героических воителей против греческих и римских врагов нации, ему обязано оно, наконец, после падения Второго Царства своим сохранением на протяжении почти двух тысяч лет изгнания. Ему будет оно также обязано своим грядущим национальным возрождением.

Евреи с полным правом длительное время противились тому, чтобы зафиксировать устное толкование Закона в его дальнейшем развитии. Если бы Устный закон развивался дальше лишь в школах, то еврейству никогда не грозила бы опасность утратить свой законодательный гений. Но евреи должны были зафиксировать в письменности Устное учение, чтобы избежать еще большей опасности: полного забвения Закона в рассеянии. Ныне такой опасности больше не существует. Но другой опасности мы избежим только в том случае, если вновь пробудим в себе дух критики в отношении застывшего формализма, разлагающего истинную веру рационализма, – священный, патриотический дух, неизменно окрылявший наших законодателей, пророков и знатоков Писания. Мы снова должны заняться историей своего народа, изучением которой пренебрегали рационалисты, и пробудить среди нашей молодежи желание обратиться к этому первоисточнику, из которого и знатоки нашего права и наши пророки черпали свою мудрость и свое вдохновение. Если мы вновь обратимся к этому первоисточнику иудаизма, то наши мудрецы вновь обретут авторитет в еврейском народе, утраченный ими по собственной вине в тот момент, когда они отошли от духа иудаизма и решили реформировать еврейский закон, руководствуясь отнюдь не патриотическими побуждениями. Мы вновь тогда причастимся к святому духу, обладающему способностью развивать дальше священный закон и видоизменять его сообразно нуждам еврейского народа. И когда наступит конец третьего изгнания, то дело восстановления еврейского государства застанет нас надлежащим образом подготовленными.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:20

ПИСЬМО ВОСЬМОЕ

Расцвет новой литературы на древнееврейском языке. – Луццатто, Рапопорт, Франкель, Крохмал. – Закс и Гейне о Иехуде Галеви. – Мендельсон и поклонники новой моды. – Шор. – Сектанты без сект. – Сальвадор. – Ассимиляторы и масоны. – Гирш. – Мнимое призвание евреев в изгнании.

Вы заблуждаетесь, милый друг, полагая, что только наши так называемые просвещенные евреи познакомились с современной культурой и наукой и что среди благочестивых евреев, напротив, еще царит кромешная тьма египетская, которая оказывает, по крайней мере, столь же вредное влияние на дело возрождения нашего народа, как и современный индифферентизм. – С тех пор как я посвятил себя делу своего народа, я познакомился отчасти в результате личного общения, отчасти благодаря их сочинениям, с верующими евреями, с молодым и со старым поколениями, в особенности с молодым, которое не уступает в образованности никакому просвещенному еврею и притом умеет больше ценить национальное прошлое и будущее нашего народа, нежели те просвещенные умы, которым неведомы философский дух и понимание истории.

Ортодоксальное еврейство выдвинуло в Англии, Франции, Италии, Германии, Венгрии, Польше и Богемии своих представителей на поприще литературы и науки. Газеты, журналы и ученые философские труды нередко издаются нашими благочестивыми соплеменниками на священном языке наших отцов и проникнуты духом истинного гуманизма, как проникнут им народ, к которому они принадлежат. Литература на древнееврейском языке в наш век национального возрождения благодаря превосходным трудам Луццатто, Рапопорта, Френкеля, Крохмала и др. вновь пробудилась к жизни, и немецкие раввины в большинстве случаев пользуются в своей переписке древнееврейским языком. Ведь даже покойный Гольдхейм не отвергал с презрением священного языка при написании своей лебединой песни, и Шор, такой же непримиримый враг ортодоксии, как Гольдхейм, выпускает в свет свой журнал на этом языке. Каким влиянием должно уже сегодня пользоваться ортодоксальное еврейство, если даже его противники, желая, чтобы приняли их вызов, вынуждены пользоваться его языком!

Прочтите-ка «Религиозную поэзию евреев Испании» д-ра Закса. Этот труд написан в благороднейшей манере и убедит Вас в том, что образованные и притом благочестивые евреи оказывают гораздо более благотворное воздействие на иудаизм, чем те реформаторы, которые лишь отражают холодный, сокрытый свет некоей уже отмершей, нивелирующей эпохи на развалинах застывшей ортодоксии, не неся в себе ни света, ни тепла новой жизни.

Быть может, Вы знаете уже из «Романсеро» Гейне о трагическом конце нашего еврейского патриота и священного песнопевца рабби Иехуды Галеви, который, как гласит предание, нашел свою могилу на развалинах Иерусалимского Храма, куда его привела тоска по стране предков. – Быть может, Вам будет интересно узнать что-нибудь о жизни и характере этого благочестивого поэта, обогатившего наш молитвенник великолепными стихами.

«Тот, кто не в состоянии, – пишет доктор Закс, – теоретически разрешить проблему, каким образом рассеянный народ может обрести свою национальность, а бездомный – отечество, найдет в лице этого певца ее практическое решение».

Не могу не заметить, что эпоха испано-еврейской культуры решила еще одну проблему: как человек может оставаться национально мыслящим, патриотическим евреем в строжайшем и полнейшем смысле слова и вместе с тем принимать столь деятельное участие в культурной и государственной жизни страны, гражданином которой он является, что эта страна становится его второй родиной.

«Страстное ожидание часа искупления, – продолжает Закс, – бесспорно характерно для всех испанских поэтов. Правда, у многих из них эти желания породило суровое, гнетущее время, в которое им довелось жить. Напротив, у рабби Иехуды это ясное, чистое, исполненное любви стремление, проявляющееся то с ребяческим простодушием, то со всем жаром всепоглощающей страсти. Энергия и жизненная сила, с которой он высказывает уверенность в будущем искуплении своего народа, волнует нас тем сильнее, что в его стихах меньше всего ощущается присутствие гнетущего настоящего, и эта надежда не выглядит как отчаянное бегство из мрачной действительности в светозарные дали. Он уверен в своей правоте, и эта радость веры служит для него источником вдохновения».

Эта убежденность в правоте и жизнерадостность, почерпнутые из его веры, побуждают меня вспомнить о моем благочестивом дедушке. Если его посвящали в какие-либо планы на будущее, он неизменно их отвергал, замечая, что мы находимся в изгнании, и у нас не должно быть никаких планов, потому что нам предстоит искупление. – Дедушка не был ни поэтом, ни пророком. Он был коммерсантом и должен был днем заниматься своими обычными делами, чтобы содержать семью, и лишь ночами, как я уже писал Вам в одном из своих писем, мог отдаваться ревностному изучению священных книг. – Такое изучение в рассеянии, как Вы можете прочесть у того же Закса, стало существенной частью национального культа евреев. «Дом учения, – утверждает Закс, – стал άγορά, единственным средоточием самостоятельной жизни, и учителя превратились в носителей того, что «можно определить как нечто специфическое и характерное, как национальность». Синагога была школой в той же мере, что и домом молитвы. И поныне немецкие евреи называют ее шул. – Своеобразный национальный культ, заключающийся в «учении» и в соблюдении великого множества мельчайших предписаний, которыми огораживалось и опутывалось еврейство, чтобы оно могло сохраниться, как некогда при столкновении с эллинизмом; эти правовые и религиозные предписания, которые пронизывают всю жизнь евреев, подверглись осмеянию со стороны пустоголовых горе-философов, не имеющих ни малейшего представления о глубоком патриотическом значении этих предписаний и считающих себя просвещенными людьми потому, что они отвернулись от народных традиций. Это все то же убожество, которое обнаружилось сразу после появления Мендельсона и достаточно часто болезненно задевало его самого, ибо уже при его жизни на поверхность всплыли те поклонники «новой моды», которые измеряют уровень своей образованности степенью отпадения от иудаизма и в конце концов принимают свидетельство о крещении в качестве аттестата зрелости, позволяющего им занять государственную должность. К этим первым годам еврейского просвещения относится одна история, ярко характеризующая его сущность. Один еврей пришел к Мендельсону и хвалил ему способности своего сына. На вопрос берлинского философа, в чем заключаются достижения молодого человека, счастливый отец ответил, что уже несколько месяцев как сын не налагает тфиллин!

Как Вам известно, согласно заповеди Моисея, филактерии налагаются на лоб и руку. В частности в Пятикнижии предписывается всегда думать о божественном учении, писать цитаты из Писания в качестве напоминания на каждом косяке дверей наших домов; символом Учения являются также кисточки на одеянии, знак на руке и налобная повязка между глазами. Действительно, на древнейших египетских памятниках (ср. Бругша) можно увидеть покрывало с кисточками – бесспорное доказательство того, что эти обычаи весьма стары. Но если даже предположить вместе с Шором, что налагание филактерии (тфиллин) является не столь древним обычаем, как ношение одеяния с кисточками, то ведь результат шоровских изысканий не мог быть известен просвещенному сыну и счастливому отцу, как и берлинскому философу, который, как известно, сам весьма добросовестно налагал ежедневно тфиллин и вообще почитал своим долгом верно следовать всем еврейским обычаям. Просвещенные эпигоны никогда не могли уразуметь причины этой добросовестности и приверженности Мендельсона нашим древним традициям. Такое отношение берлинского философа к ортодоксальному иудаизму было, вопреки тому, что он хотел сам себе внушить, отнюдь не логическим следствием его рационалистического образа мыслей, а естественным выражением его еврейского чувства. Его тонкое чутье верно указало ему, что, отворачиваясь от еврейских традиций, еврей порывает с самим иудаизмом, с его национальной сущностью. Одно дело вернуть эти традиции с помощью свободной от предрассудков критики к их первоистокам, другое – из-за индифферентизма и подражания моде отвергнуть их или даже осмеять. – Вы, те, кто объявляет глупостью поучения и наставления наших мудрецов, скажите, что сталось бы с иудаизмом и евреями, если бы они вплоть до дня национального воскрешения не оплели себя, словно гусеница, талмудической эрудицией, чтобы после завершения своего духовного возрождения устремиться вольной бабочкой, вместе с другими освободившимися народами, навстречу солнцу? Разве они смогли бы сохранить себя в продолжение восемнадцати веков и внести свою лепту в развитие христианской и мусульманской цивилизаций, разве они давно не исчезли бы как нация с лица земли, если бы сами своими собственными жизненными силами не создавали повсюду священную землю после изгнания их из священной страны отцов?

Правда, для того, у кого отсутствует понимание истории, существование или гибель одной нации – вещь незначительная. Великое органическое творение еврейской литературы, с логической закономерностью выросшее из национальной сущности иудаизма, представляется нашим рационалистическим пигмейским душонкам буйно разросшимся сорняком, который ныне, по их разумению, недостаточно быстро и недостаточно основательно выкорчевывается. Эти пигмеи-эпигоны великого времени не знают, что само их существование – анахронизм. У предтеч французской революции, в век появления «Критики чистого разума», рационализм был оправдан. Ныне же, когда уже давно сломаны преграды догматизма, мы испытываем гораздо большую потребность творить из освободившегося духа и с этой целью вступить в общение с творческими умами всех времен, нежели продолжить дело чисто негативной критики, утратившей для нас какое бы то ни было значение. – Правда, потребность в новых творениях ощущают и те, кто не способен постигнуть творческое начало в откровениях еврейского духа и продолжить развитие на этой основе. Но в своей духовной беспомощности они прибегают к внешним, искусственным средствам, позаимствованным не из глубинного источника жизни нашего народа.

В еврействе, как во всем современном мире, наблюдаются две основные тенденции, которые, несмотря на их диаметрально противоположную направленность, возникли из потребности в объективно действительных нормах и из неспособности выработать эти нормы. – Вследствие этого одни вынуждены вернуться к старой, некритичной вере, утратившей, однако, свой наивный, согласующийся с истиной характер. – Отчаявшись в возможности освободиться от нигилизма, они коснеют в сознательном отрицании разума. Эта порожденная отчаянием реакция, выражающаяся в отказе от достижений критики и революции, известна в христианском мире под названием супернатурализма. В еврейском мире она представлена Гиршем из Франкфурта-на-Майне и другими менее одаренными умами, также как совершенными невеждами и ханжами, чьи имена Вам не обязательно знать. – Для борьбы с этой реакцией еще оправданно в качестве специфического противоядия существование негативных реформистских тенденций, даже если отвлеченный ум и не может возвести их в норму. Для этого негативного духовного направления, которое тщетно стремится придать своему миропониманию универсальное значение, характерна индивидуалистическая распыленность. – Современные религиозные реформаторы и фабриканты религии – это сектанты без сект. Каждый из наших еврейских протестантов имеет свой собственный кодекс. Из этого хаоса мнений несомненно восстанет новая жизнь. Но эта новая жизнь, которая уже начинает развиваться в юном поколении наших еврейских ученых, приведет к совершенно иным результатам, чем те, которых до последнего времени ожидали в кругах немецких образованных евреев.

Французское еврейство не знает и впредь не узнает раскола на сторонников реформы и ортодоксов. Тем не менее оно также не избежало влияния этой тенденции слияния различных исторических культов, стремящейся достичь своей цели, абстрагируясь от всего исторического и характерного, что составляет истинное содержание культа. – Вы, конечно, уже слышали о Жозефе Сальвадоре, авторе «Истории установлений Моисея и еврейского народа». Недавно он издал труд под названием «Париж, Рим, Иерусалим», из которого Вы, замечу попутно, можете узнать, что даже среди наших просвещенных братьев уже встречаются люди, мечтающие о восстановлении Иерусалима и Храма. Однако это восстановление Храма они связывают с условиями, с которыми не могут согласиться ни благочестивые евреи, ни просвещенные евреи, ни христиане. Если я правильно понял автора, он мыслит свой новый Иерусалим как столицу ассимиляторов. Помимо того, кажется, что Сальвадор тешит себя той странной мыслью, что евреи должны сначала обратиться в христианство, чтобы затем обратить христиан в иудаизм: работа, начатая уже восемнадцать столетий тому назад, т.е. не такая уж новая, как полагает Сальвадор. Иудаизм же, который имел в виду Сальвадор, столь же нов, как и его христианство.

Гораздо более актуальны устремления тех ассимиляторов, которые, как мой друг Гирш из Люксембурга, хотели бы использовать франкмасонство, чтобы слить воедино различные исторические культы. Раввин Люксембурга, антипод своего франкфуртского тезки, в превосходных докладах, прочитанных им в Люксембургской масонской ложе и изданных под названием «Гуманизм как религия», так основательно развил идею слияния культов, что можно рассматривать его труд как наиболее полное и завершенное выражение этого направления. Еврейским священникам остается теперь только закрыть на замок свой реформистский храм и повести своих еврейских прихожан в храм франкмасонов. – Таковы действительные последствия реформы для тех, кто уже давно принимал всерьез проповеди еврейских священников, вопреки их истинным намерениям, что Вам как жительнице Франкфурта превосходно известно. Тщетны были их попытки украсить проповеди, посвященные слиянию культов, талмудическими цветами красноречия. Они занялись этим слишком поздно и должны были примириться с тем, что проповедовали в пустом зале.

Наши еврейские рационалисты, у которых было столь же мало оснований оставаться верующими евреями, как у христианских рационалистов – верующими христианами, проявили такую же изобретательность, как христианские, в поисках причин, оправдывающих необходимость религии, хотя фактически та в их глазах не имела более права на существование. По их логике назначение иудаизма состояло в рассеянии евреев по всему свету. – Чего только ни должны были проделать евреи в рассеянии, согласно взглядам наших еврейских друзей прогресса! Прежде всего, они должны были представлять, в отличие от христиан, чистый теизм. Далее «толерантный» иудаизм должен был преподать урок гуманности нетолерантному христианству. Помимо того, иудаизм в рассеянии должен был позаботиться о том, чтобы учение и жизнь, которые в христианстве существуют раздельно, вновь стали единством. – И это все? Нет, евреи должны также своей деятельностью в области промышленности и торговли сделаться необходимыми для народов, среди которых они живут в рассеянии, и в качестве «духовной закваски» стать незаменимым элементом дальнейшего прогресса этих народов. Да, я уже слышал совершенно серьезно высказанное мнение: еврейская раса должна улучшить индогерманскую.

Но заметьте прежде всего, что из всех благодеяний, мнимых или действительных, которые евреи в результате своего рассеяния оказали цивилизованному миру, ни одно невозможно было бы у них отнять после восстановления еврейского государства. Ибо уже во время возвращения из вавилонского пленения не все евреи словно по волшебству перенеслись в Палестину и обосновались в этой стране. Напротив, большая часть их, вопреки восстановлению еврейского государства, осталась в тех странах, в которых они поселились после падения Израиля и Иудеи. В столь же малой мере мы смеем надеяться на то, что при новом восстановлении государства свершится такое чудо. Кроме того, как мне кажется, утверждение о том, что евреи якобы осыпали мир благодеяниями, является преувеличением, которого требует дело. Было бы анахронизмом возлагать на евреев миссии, которые они выполняли в древности, точнее, в конце этой эпохи, и отчасти в эпоху средневековья, но исполнения которых больше от них не требуется. – Единство же жизни и теории достижимо только для нации, обладающей политической организацией; только такая нация может осуществить это единство на практике, реализовав его в своих социальных установлениях. И, наконец, у каких евреев в рассеянии современные христиане должны учиться терпимости и человечности? – Если евреям приписывают миссию освобождения мира от суеверия и фанатизма, то имеют в виду просвещенное еврейство. Но не вправе ли просвещенный христианин возразить просвещенному еврею теми же словами, какие Лессинг в своем «Натане» вкладывает в уста просвещенного христианина, ведущего спор с просвещенным евреем:

В чем я кажусь вам христианином,
В том самом Вы мне кажетесь евреем!

Или, наоборот, если просвещенный еврей может сказать ортодоксальному христианину: – Твоя вера – суеверие, твоя религия – фанатизм, – разве просвещенный христианин не может с равным правом сказать нечто подобное, выступив с защитой своей религии против правоверных евреев? – Наши просвещенные образованные евреи, обвиняющие христиан в мании преследования, рассуждают почти так же, как Бетман-Гольвег, который укоряет в этом евреев. Такие заявления не изменят ход истории и не помешают ее дальнейшему прогрессу.

Если рассуждать с точки зрения просвещения, то я столь же сомневаюсь в возможности дальнейшего существования иудаизма, как и христианства. – Еврей, который не верит в дело национального возрождения своего народа, может, подобно просвещенному христианину, лишь способствовать распаду своей религии. Я понимаю, что можно придерживаться такого взгляда. Труднее понять, как можно мечтать одновременно о просвещении и о выполнении еврейством «его миссии в рассеянии», то есть одновременно о распаде и о дальнейшем существовании еврейства.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:24

ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ

Дилемма. – Священная история человечества. – Наши союзники. – Единство человеческого рода. – Расы и типы народов. Организм человечества. – Орган любви.

Вы предлагаете дилемму: видеть вместе с Люксембургским Гиршем цель и сущность иудаизма в гуманизме – тогда надо стремиться к достижению не национальной, но гуманистической цели, как она выступает в масонстве и в движении за реформы, тогда иудаизм, как любое церковное или государственное содружество, призван к тому, чтобы быть поглощенным общечеловеческим, либо вместе с Франкфуртским Гиршем искать спасения лишь в иудаизме – тогда вступаешь в противоречие с современными гуманистическими тенденциями; не следует, как это делает православная церковь, апеллировать к общественному мнению нашего столетия, так как оно восприняло бы подобное обращение с теми же чувствами, с какими воспринимает китайскую прокламацию и папскую иеремиаду. Мне казалось, дорогой друг, что взгляды, которые я теперь излагаю Вам, не имеют ничего общего ни с тем, ни с другим: речь идет об идеях совершенно иного порядка. Я считаю, что национальная сущность иудаизма не только не исключает, но с необходимостью приводит в результате ее развития к гуманизму и цивилизации. Если же я все-таки подчеркиваю в иудаизме его национальные корни более, чем его гуманистические цветы, то причина этого в том, что в наше время людям слишком по нраву собирать красивые цветы истории культуры, дабы украшать себя ими, вместо того, чтобы ухаживать за ними и той почвой, на которой они произрастают. Из иудаизма выросло все наше современное гуманистическое мировоззрение. В христианской этике, в схоластической философии средневековья, в современной филантропии и, если обратиться к последнему проявлению иудаизма, в учении Спинозы, а также в современной философии не содержалось ничего, что не уходило бы своими корнями в иудаизм. До Французской революции еврейский народ был единственным народом мира, исповедовавшим в одно и то же время национальный и гуманистический культ. Благодаря иудаизму история человечества стала священной историей, – если иметь в виду единый органический процесс развития, берущий свое начало в любви к семье, – она завершится не раньше, чем все человечество станет единой семьей, члены которой объединятся в братский союз священного духа, творческого гения истории, как объединены различные органы живого тела столь же священной творческой силой природы. До той поры, пока ни один другой народ, кроме еврейского, не обладал этим национально-гуманистическим культом, лишь евреи были народом Бога. Со времени великой революции, которая началась во Франции, мы обрели во французском народе, равно как и в народах, примкнувших к французской нации, благородных соперников и верных союзников. С конечной победой этих народов над средневековой реакцией возобладают гуманистические тенденции, правомерность которых я безоговорочно признаю, при условии, что это не лицемерные цветы красноречия, но истинные цветы и плоды. Антинациональные тенденции «гуманистов», однако, столь же бесплодны, как антигуманистические национальные тенденции средневековой реакции. В антинациональных теоретических, гуманистических стремлениях я вижу, мягко выражаясь, больше идеализма, чем реальных перспектив. Нам пришлось вдохнуть такую большую дозу спиритуалистического любовного аромата и гуманистического хлороформа, что мы совсем опьянели и стали невосприимчивыми к боли, которую вызывает антагонизм, еще существующий в реальной жизни большой человеческой семьи. Елейными проповедями устранить этот антагонизм невозможно. Для этого необходимо, чтобы история развертывалась сообразно тем же железным законам, что и законы природы. Как природа не создает цветов и плодов, животных и растений вообще, но лишь определенные виды животных и растений, так Творец создает в истории только типы народов. В человечестве должно найти свое завершение развитие растительного и животного мира. Но человечество как независимая сфера жизни, как сфера социальной жизни находится еще в состоянии развития. Мы встречаем в нем первичное разнообразие национальных типов, которые, как и в растительном мире, лишь сосуществуют, а затем в соответствии с назначением животного мира борются друг с другом, чтобы, наконец, вновь обрести свободу и мирно жить рядом друг с другом и друг для друга, не теряя при этом своих типических различий. Законы всемирной истории – я имею в виду законы истории мира, законы истории развития космической, органической и социальной жизни, – познаны еще недостаточно. Хотя имеются отдельные науки, нет науки о мироздании, нам еще не известна взаимосвязь всего сущего. Пока можно лишь утверждать, что в результате слияния культов, которое в какой-то мере осуществляется уже на протяжении тысячелетий – ибо оно началось с Рима – истинный мир в человеческом обществе не установлен, как не установлена и вера в единообразие всех людей, пропагандируемая с недавнего времени при помощи филантропии. Смешивают сплоченную организацию социальной жизни, которая будет создана лишь в результате длительной и трудной работы в ходе исторического развития, с неким заранее данным неорганическим равенством, когда равноправие всех людей хотят обосновать, ссылаясь на первоначальное единообразие рас и типов; чем больше мы углубляемся в историю, тем меньше единообразия мы можем там обнаружить.

Примирение рас происходит сообразно законам природы, которые мы не властны ввести или отменить по своей воле. Слияние культов – уже пройденная ступень в развитии социальной жизни. Оно было характерно для периода всечеловеческой религии, обязанной своим существованием гибели древних наций. Теперь речь идет о том, чтобы предоставить возможность различным типам народов вновь свободно проявлять себя и развиваться. Опасность того, что различные национальности совершенно замкнутся в себе или будут игнорировать друг друга, сегодня столь же маловероятна, как и опасность того, что они вступят в борьбу, стремясь превратить друг друга в рабов. Современное национальное движение отнюдь не исключает гуманизма. Напротив, оно предполагает гуманизм, ибо является здоровой реакцией не на сами гуманитарные устремления, но на их крайности и уродства, на нивелирующие тенденции современной индустрии и цивилизации, грозящие убить всякий стихийный жизненный импульс с помощью неодушевленного механизма. Разумеется, пока эти тенденции направлены против отживших институтов минувшего исторического периода, они вполне оправданы. К тому же никакая реакция не сможет повредить до тех пор, пока они способствуют установлению более тесных отношений и связей между различными народами земли. Но в жизни, как и в науке, люди зашли так далеко, что отрицают творческое, типичное, в результате чего современность обволакивается, с одной стороны, идеалистическим туманом, с другой, – атомной пылью, которая подобно милдью ложится на любое зерно и душит всякую жизнь в зародыше. Лишь против такого посягательства на святая святых творческой жизни выступают национальные движения нашего времени и только во имя борьбы с ними взываю я к стихийной народной силе в иудаизме.

Человечество подобно универсальной, космической жизни, находящей лишь в нем свое завершение, и подобно индивидуальной, микрокосмической жизни, в которой только и начинают расцветать все цветы и плоды духа, оно представляет собой жизнеспособный организм, органы и члены которого – первичные расы и племена. Те или другие части организма, опережавшие остальные в эмбриональный период развития, могут вновь стать второстепенными и даже исчезнуть, когда организм близок к тому, чтобы принять свою окончательную форму. Другие же органы, игравшие прежде самую незначительную роль, развиваются по-настоящему лишь тогда, когда организм достигает зрелости.

К этим последним, собственно творческим органам человечества, очевидно, принадлежит и еврейский народ. Почти не заметный в древности, когда он едва не был задушен могучими народами-завоевателями, дважды на пороге гибели – в египетском и вавилонском пленении, – дважды восставший к новой, более здоровой жизни и дольше всех сопротивлявшийся в сферах духа и политики могущественнейшим народам древности – грекам и римлянам – он духовно оплодотворил человечество в последних битвах античного мира, после которых он один сохранился как нация, с тем, чтобы в ходе духовного возрождения человечества омолодиться самому. Ныне, после того как процесс омоложения всемирно-исторических рас завершился и каждый народ снова должен выполнять свою специальную функцию в организме человечества, мы начинаем понимать значение этих различных органов человечества.

Если мы обнаруживаем в Англии нервную систему, приводящую в движение систему питания человечества, во Франции нервную силу, оказывающую влияние на общечеловеческое (социальное) движение, если Германия подобна органу, вырабатывающему мысль, и Америка, быть может, служит той зародышевой жидкостью, в которой ассимилируются все элементы исторических народов, – если любой современный народ, любое современное общество, поскольку оно функционирует, обнаруживает свое специальное назначение в качестве органа человечества, значит теперь, как и прежде, на нас возложена обязанность определить ту роль, которую играет единственный древний народ, сохранивший нерастраченной свою силу и свою целостность.

Во всем организме человечества не сыскать двух народов, которые с большей силой притягивались бы друг к другу и отталкивались бы один от другого, чем немецкий народ и еврейский народ, как нет двух направлений более родственных и все же полярно противоположных друг другу, чем научно-философское направление и нравственно-религиозное. Религия в своей высшей форме – это духовное звено, связывающее Творца с творением, бесконечная нить, конец которой уходит в начало, мост, переброшенный от творения к творению, от жизни к смерти, от смерти к жизни, что дает человеку возможность не только теоретически познавать абсолют, но проникать и освящать всю свою жизнь духом вездесущего Бога. В религии, как и в любви, – если подобно еврейской религии она не носит ни односторонне материалистического, ни односторонне спиритуалистического характера, – дух растворяется в плоти, а плоть в духе. Величайшим и опаснейшим противником иудейской религии в древности была религия выродившейся в грубую чувственность материалистической любви семитов, – служение Ваалу; в средние века – религия спиритуалистической любви – христианство. Еврейский народ, который благодаря своим пророкам в древности и раввинам в средние века сберег свою чистоту, не допустив ни материалистического, ни спиритуалистического искажения своей религии, был и остается поныне органом животворной силы в истории человечества, органом цельной и священной любви.

Этот орган родственен, но вместе с тем противоположен органу мышления. Оба они черпают свою энергию из одного и того же неиссякаемого источника жизни. Но в то время, как религиозный гений индивидуализирует бесконечное, философская и научная мысль абстрагируется от всех индивидуальных, субъективных форм живого. Объективная философия и наука не имеют никакой непосредственной связи с жизнью, тогда как религиозное учение идентично национальной, социальной и нравственно-религиозной жизни – в противном случае это не более, чем ханжество.

Но я замечаю, что сильно отклонился от темы. Я хотел только растолковать Вам, почему я не могу согласиться с теми тенденциями гуманизма, которые отрицают существование каких бы то ни было различий в организме человечества и с помощью некоторых превратно понятных понятий «свободы» и «прогресса» воздвигают алтари лишь произволу и невежеству, алтари, на которые наша легковоспламеняющаяся молодежь приносит в жертву свои лучшие силы.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4013
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

След.

Вернуться в Наука, искусство, образование, досуг

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron