Моисей Гесс - еврей-юдофоб-сионист

Модератор: ashdod

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:27

Изображение

ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ

Другая дилемма. – Опытные науки, философия и религия. – Прогресс и движение по кругу. – Суббота. – Genese comparée de la vie cosmique, organique et sociale. – Нравственная необходимость или святость. – Эпохи социального развития: палеонтологические периоды развития эмбриона, период родов и родовые муки, период зрелости.

В предыдущем письме Вы поставили меня перед дилеммой «человечество или национализм» и осуждали за то, что я солидарен с национальным движением, которое, как Вы считаете, находится в противоречии с гуманистическими тенденциями нашего века; теперь же Вы требуете от меня решения другой дилеммы. «Свобода или необходимость», восклицаете Вы. Вы полагаете, что видеть в человечестве лишь более развитый организм, а в истории народов проявление того же вечного закона, который управляет историей земли и космическими телами – чистый фатализм. Здесь, в космической и органической сфере, утверждаете Вы, действуют не нравственные силы, а только силы природы, и их действие можно заранее определить, рассчитать. Другое дело социальная жизнь человечества. Хотя она также связана с естественными условиями, но назначение человека именно в том и состоит, считаете Вы, чтобы преодолеть фатализм природы посредством акта свободной воли, без чего невозможно достигнуть нравственности и прогресса в высшем смысле слова.

Меня радует то, что Вам так хорошо известны философские построения немецкой мысли. Я также согласен с Вами в том, что человек и человечество призваны к тому, чтобы осуществить «нравственную свободу». Но в моих глазах эта высшая цель гуманистических устремлений совпадает с познанием Бога, возвещенным с самого начала истории иудаизмом. Обретению этого знания иудаизм сам неизменно содействовал и со времен Спинозы сделал его доступным для всех исторических народов. Это знание, достигнутое в истории первого и второго откровений, когда дух исторического человечества еще не созрел, полученное с помощью непосредственных чувственных впечатлений и внутреннего опыта, и не подвергнутое анализу и критике, это знание, казавшееся по этой причине общечеловеческой мудростью и озарением, должно в наши дни посредством уже свершившегося озарения и достигнутой мудрости совершенствоваться, чтобы превратиться в точную науку, которая, хоть и черпала бы материал лишь из опыта внутренней и внешней жизни, но относилась бы к этому опыту критически.

Так как, нападая на мое еврейское мировоззрение, Вы пользуетесь оружием, заимствованным в арсенале спекулятивной философии, то у меня не остается иного выхода, как показать Вам, что философская спекуляция не последнее слово духовного развития, подобно тому как спекуляция в промышленности и господство капитала не конечная цель материального развития. Точная наука, признающая лишь наблюдение и опыт, труд и исследование в качестве орудий обретения духовной и материальной собственности, видит в спекуляции лишь грандиозный обман и недоказанные гипотезы, точная наука – более высокая инстанция, к суждению которой я должен обратиться, чтобы показать Вам сначала, почему эта наука, знающая лишь железные законы природы, кажется находящейся в противоречии с философией, возвышающей дух над природой, и с религией, освящающей природу и дух, подчиняя их единой сущности. Но, как я постараюсь доказать Вам впоследствии, эта видимость противоречия неизбежно исчезает в ходе дальнейшего познания, воспринимающего закон природы и закон истории как одно и то же. Поэтому я должен в конце попытаться разъяснить Вам, что это кажущееся противоречие между наукой и философией и религией также оправданно, ибо оно было закономерным явлением в истории развития человечества.

И по сей день еще не состоялось примирение науки, философии и религии. Напротив, ныне, на заре новой эры, как и в критическую эпоху перехода от древности к средним векам, неустраненный разлад между религией, философией и опытными науками осознается более остро, чем в эпоху расцвета античного и средневекового мира, почти не знавшего подобных противоречий. Причина этих противоречий в теории, как и противоречий в практике социальной жизни, заключается в неравномерности развития человечества, в отношении господствующих и прислуживающих рас и классов, в разделении физического и умственного труда и в успехах, достигнутых в результате этого разделения. Эта неравномерность развития, усиливающаяся по мере прогресса цивилизации, послужила причиной гибели всего античного общества. В материальной и духовной сферах, в особенности в духовной, эти противоречия, приведшие к гибели античной цивилизации, в наше время обозначились еще острей, чем на закате древней истории, когда разделение труда не достигло такого высокого уровня, как в нынешнюю переходную эпоху. Следствием этого явилось то, что сегодня религия не только находится в противоречии с философией, как по было в древнем мире, но и сама философия противоречит точным наукам. – Однако Вы согласитесь с тем моим общим положением, что истина в опытной науке может быть только та же, что истина в философии, а истина в философии та же, что истина в религии. Но так как еще не достигнуто примирение этих различных областей познания, то трудно разъяснить Вам в нескольких кратких строках, что опытные науки, философия и религия не исключают друг друга, что они в худшем случае некоторое время не будут признавать друг друга, но в конце концов должны стать друг для друга опорой и объединиться.

Сначала придем к единому мнению о ложно истолкованных понятиях «свободы» и «прогресса», к которым имеют обыкновение прибегать кстати и некстати.

Вера в разумный и поэтому познаваемый божественный закон как он раскрылся человечеству в иудаизме через учение и историю, вера в Божественный Промысел, в план творения – не фаталистическая слепая вера в непостижимую слепую судьбу, хотя эта вера и исключает произвол и беззаконие. Я не утверждаю вместе с материалистами, что органический и духовный миры подвержены воздействию того же закона, внешнего механизма, что и неорганический мир. Я утверждаю обратное: космические, механические феномены имеют одно и то же назначение, одну и ту же целесообразность, берут начало в той же священной жизни, что и явления органического и духовного развития. Природа и человечество подвластны одному и тому же божественному закону. Они отличаются прежде всего тем, что в природе этому закону следуют слепо, человек же, напротив, если он достиг полного развития, следует ему сознательно и по своей воле. Другое, для нас еще более существенное отличие, игнорирование которого ведет к ложному толкованию понятий «свободы» и «прогресса», состоит в том, что природные сферы жизни космического и органического миров, служащие фундаментом для нашей общественной, человеческой сферы жизни, уже завершили цикл своего развития и представляют из себя нечто замкнутое, тогда как человечество пребывает еще в процессе развития, формирования свой жизни. Пока человеческие общества еще находятся в стадии формирования своего организма, его творческая сила, человек, выступает как существо, на первый взгляд не стесненное внешними обстоятельствами, хотя он и подчиняется в своем творчестве не меньше, чем природа в своем, вечному божественному закону. Ложное представление о свободе как о произволе происходит лишь оттого, что мы не знаем еще закона развития социальной жизни, ее конечной цели, и мы не постигли этого закона опытным путем, поскольку мы находимся еще в стадии развития. Но если наука пока не говорит об этом законе, то наш религиозный гений уже давно возвестил его. Мы, евреи, еще на заре истории несли с собой веру в наступление мессианской эпохи. Эта вера нашла свое выражение в нашем историческом культе – в празднике субботы. В субботнем торжестве воплощается идея, всегда воодушевлявшая нас, идея, гласящая, что будущее с такой же бесспорностью принесет нам субботу истории, как прошлое принесло субботу природы, что развитие истории подобно развитию природы завершится гармонией. Библейская история сотворения мира была дана только ради субботы. Она учит нас, что, когда сотворение мира природы увенчалось сотворением высочайшего органического создания на земле – человека, – и Творец отпраздновал субботу природы, только с того момента начались будни истории, началась история сотворения социального мира, которая отпразднует свою субботу по завершении всей всемирно-исторической работы в мессианскую эпоху. В этом заключается высокий смысл Моисеевой Книги Бытия, по которой тупоголовые натуралисты изучают естествознание. Как Вы видите, дорогой друг, закон субботы вселяет в нас уверенность в том, что в природе и в истории царит единый и вечный божественный закон. Только для тех, кто не понимает откровений религиозного гения евреев, историческое развитие человечества представляется в виде хаотического, неопределенного, бесконечного «процесса», в противоположность жизни природы, которая, – ибо она уже завершила историю своего развития – представляется замкнутым циклом, законы которого можно предугадать. Вы понимаете, что это кажущееся различие между законами природы и законами истории является результатом лишь субъективного восприятия, которое не может достигнуть уровня великого, божественного закона мира. Как в действительности свобода творческой сущности истории не есть произвол, неподвластный закону, так и прогресс этой сущности не бесконечен.

В естественном смысле свободно всякое существо, которое живет согласно своему назначению, своему внутреннему призванию или своей природе и может развиваться, не наталкиваясь на внешние ограничения. В нравственном отношении свободно только существо, живущее сознательно и по своей воле в соответствии со своим призванием, согласуя свою волю с законом или волей Бога. Любое другое проявление воли – произвол, который возникает не из священной, цельной божественной сущности желающего, но из односторонних его влечений. Этой способностью следовать своим прихотям и капризам, уводящим от пути разума и нравственности, человек обладает лишь до тех пор, пока не сформировалась его сущность; и поистине у него нет причины гордиться этой способностью, которая не более, чем болезнь, болезнь роста человечества. Она ставит его не над животным, а ниже его, ибо жизнь животных, как и жизнь растений в нашу эпоху уже окончательно развилась и сформировалась.

«Кто ищет, вынужден блуждать», – замечает Гете, но бесцельного блуждания не бывает. Цель человеческого стремления на протяжении всего исторического развития состоит в познании закона, которому подвластны все три сферы жизни: социальная сфера так же, как сфера органическая и космическая.

Всемирный закон – это закон возникновения и развития, или, пользуясь распространенным выражением, это закон «прогресса». Во всех трех сферах жизни этот закон еще не познан во всей его полноте. Для полного его познания недостает еще части объекта: завершающей стадии социального развития. Поэтому закон природы еще не может сегодня быть познанным научно: пути Провидения еще темны для нас. Но бесспорно то, что благодаря религиозному гению евреев и их божественным откровениям, эти пути – начиная с истоков, их истории, – сначала посредством пророчества, затем мистики и, наконец, философской спекуляции – становились все яснее человеческому духу. Остается лишь исследовать всемирный закон с помощью опытных наук.

В другой своей работе я уже пытался показать, что мы знаем о законе развития космической, органической и социальной жизни при сегодняшнем уровне науки. С помощью естественнонаучных и исторических изысканий я пришел к выводу, что в основе всех явлений движения и жизни сфер в космосе, организмов на земле и народов в истории лежит один и тот же закон.

Нет бесконечного, не поддающегося определению прогресса, как в социальном человеческом мире, так и в органическом мире растений и животных, вершина которого – естественный, еще неразвитый человек; нет бесконечного прогресса и в космической сфере жизни, арена которой – бесконечная вселенная. Все рождается и развивается, достигает цели своей жизни и умирает, чтобы вновь распасться и возродиться в качестве новой формы жизни в вечном коловращении бесконечной, универсальной, единой и божественной жизни.

То, что мы называем «прогрессом», – это развитие от эмбриональной стадии к зрелости. В стадии зрелости всякое создание достигает своего назначения.

Подобно тому, как многообразны существа – от атома до вселенной и от простейшей органической инфузории до высочайшего существа на земле – человека, так многообразны и типы развития, так многообразны формы их зрелости и, следовательно, их назначения. Но ничто сущее во времени и пространстве не остается неизменным в жизни, ничто не вечно, все рождается и умирает, выполнив свое назначение, чтобы возродиться как новая жизнь.

Крупные космические тела образуются и претерпевают изменения в мировом пространстве в сроки столь продолжительные, что у нас нет мерила, чтобы сравнить их с другими явлениями. Органическая жизнь, извивающаяся на этих планетах, требует для своего образования целой палеонтологической эпохи: наконец, человек, начинающий в период зрелости органической сферы свое духовное, гуманистическое и социальное развитие, достигает своего назначения лишь после завершения исторического развития человечества, которое еще не закончено, но все же отнюдь не безгранично, не бесконечно, не хаотично и не бескрайне.

Что рождено во времени, требует времени, чтобы развиться, но достигает полного развития в конечный определенный срок.

Мы знаем лишь единственное, вечное, абсолютное существо вне времени и пространства: мы познаем его посредством единственного, абсолютного закона, проявляющегося в жизни природы и в истории, божественные откровения которого являются только еврейству.

Из познания этого закона, познания, свободного от противоречий, неизбежно вытекает свободная от противоречий жизнь, согласующаяся с этим законом. Познание и действие, или учение и жизнь, нерасторжимы. Раздвоенность, борьба и торжество добродетели наблюдаются лишь в период исторического развития познания Бога. В ходе этого развития мы можем и должны стремиться к нравственности, после того как познание Бога или Его закона принимает завершенную форму, мы должны жить нравственной жизнью. Эта нравственная необходимость есть святость.

Иудаизм, который уже на заре своей истории открыл в природе и истории единство и святость божественного закона, выступает поэтому с самого начала с требованием святости, и все его пророчества указывают на пришествие эпохи абсолютного познания Бога.

Мы не должны мыслить о священной сущности Бога или о своей Богоподобной сущности в категориях времени и пространства. Абсолютное познание – это полное преодоление понятий времени и пространства, то есть исторического развития в космической, органической и социальной сферах жизни. Если мы представляем себе вечность как непрерывность во времени, то такой взгляд свидетельствует лишь о неполноте нашего развития и незрелости нашего познания. Такие представления служат лишь доказательством того, что наше воспитание в духе святости еще не завершилось. Откровения святого духа в действительности указывают только на одно будущее: на будущее социального мира в эпоху зрелости. Этот век начинается согласно нашей исторической религии с пришествия Мессии. Это время, когда еврейская нация и все исторические народы возрождаются к новой жизни, время «воскрешения мертвых», «возвращения Господа», возникновения «Нового Иерусалима» и всевозможных событий, для обозначения которых могут употребляться различнейшие символы, исключающие двоякое толкование.

Мессианское время – это наша эпоха, зачинателем которой был Спиноза. С великой Французской революции эта эпоха вступила в фазу всемирно-исторического бытия. Эта революция знаменует собой начало возрождения народов, обязанных иудаизму своим национальным историческим культом.

Социальная сфера жизни развивается, подобно космической и органической сферам, в продолжение трех эпох, точно совпадающих в трех жизненных сферах.

Первая история Откровения, история древнего иудаизма и язычества, – палеонтологическая эпоха социальной жизни. Она соответствует эмбриологии организмов в истории земли, которая завершилась в третичный период возникновением ныне живых организмов; как в истории мировых тел она, с другой стороны, соответствует эмбриологии миров, веку комет и туманностей, продолжавшемуся до образования звездных миров.

Вторая история Откровения, история средневекового иудаизма, христианства и ислама, – это история рождения современного общества: в органическом мире она соответствует эпохе возникновения живущих ныне организмов, в космическом – эпохе образования светящихся космических тел.

Третья история Откровения, современная эра социальной жизненной сферы, соответствует эпохе сложившихся организмов в органической сфере жизни, а также веку сформировавшихся планетарных систем в космической сфере.

Это эпоха зрелости, которая здесь, в космической сфере, начинается с века небесных спутников и двойных звезд и завершается веком планет; в органической жизненной сфере она охватывает стадии образования доисторических и исторических человеческих рас, достигая в последних своего завершения: ныне в социальной сфере ведется последняя классовая и расовая борьба с целью примирения всех противоречий, установления соответствия между потреблением и производством и завершения круга жизни, всегда характеризующего эпоху зрелости.

Вы можете обнаружить мировоззрение, которое я Вам, дорогой друг, набросал здесь в главных, общих чертах, во всех моих работах: с момента моего первого выступления в качестве писателя у меня не было другого, оно – душа всех моих устремлений: развить и изложить это мировоззрение – задача моей жизни, и в подходящий момент, я надеюсь, мне удастся продолжить работу в этом направлении. Эпистолярная форма, избранная мною для изложения моих мыслей, не позволяет исчерпать эту тему. Кроме того, я сейчас слишком занят судьбой своего народа, чтобы рассматривать вопрос, который, как бы тесно он ни был связан с еврейским вопросом, второй на очереди после решения еврейского вопроса.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:32

ПИСЬМО ОДИННАДЦАТОЕ

Возрожденное еврейство и культ жертвоприношения. – Две тысячи лет томления по свету Сиона. – Патриотические песни и молитвы. – Старинное предание. – Приметы времени. – Le temps du retour approche. – Восточный вопрос и евреи. – Восторженный призыв француза.

Вы возвращаете меня из «звездных миров» на землю Палестины. Вам по душе антитезы. Возвышенному историческому культу моего возрожденного еврейства Вы противопоставляете «кровавый культ жертвоприношения» древних израильтян и утверждаете, что ортодоксальные евреи никогда не станут принимать участие в восстановлении Храма без возобновления этого культа. При этом Вы исходите из той предпосылки, что моя любовь к своему народу не простирается так далеко, чтобы ради нее я согласился на возобновление культа жертвоприношения.

Не могу согласиться ни с Вашим мнимым conditio sine qua non – в отношении ортодоксальных евреев, ни с Вашим предположением о степени моего еврейского патриотизма. Что же касается моей несколько запоздалой и потому особенно глубокой любви к своему народу, то Вы, очевидно, забываете, что истинная, владеющая в равной мере душой и умом любовь всегда слепа, слепа потому, что она не отмечает философски или эстетически, если Вам угодно, лишь «совершенства» любимого существа, но любит его таким, как оно есть, со всеми его достоинствами и недостатками, и не потому, что пытается приукрасить эти недостатки, но потому что любит в нем единую индивидуальность. Шрам на лице моей возлюбленной не только не умаляет моей любви, но столь же дорог мне – и кто знает? – быть может еще дороже, чем ее чудесные глаза, – чудесные глаза можно встретить и у других красавиц, тогда как именно этот шрам характерная черта моей любимой. Если бы культ жертвоприношения был действительно неотделим от еврейства, я принял бы его без всяких колебаний. Но пока меня не переубедили, и до тех пор, пока не переубедят, я убежден в противном. В нашем возвышенном историческом культе, развивающемся от одного источника света к другому, дышащем одной только любовью к человечеству и познанием Бога, культ жертвоприношения не может быть ничем существенным, ничем объединяющим.

Но несмотря на мое личное убеждение я не дерзну предвосхитить ход истории. Имеются вопросы, которые a priori, то есть до практической проверки, неразрешимы, но в ходе исторического развития решаются сами собой. Речь идет о культе вообще, и в особенности о возникновении определенных форм и норм богослужения в соответствии с нравственно-религиозным духом того народа, который в любую эпоху своей истории являлся собственным творцом своей религии.

Раввин Закс, из классического труда которого я уже приводил отрывки, рассматривая религиозные нормы, которые окостенели в галуте, и противопоставляя окостеневшим нормам их свободное историческое развитие на священной земле Палестины, приходит к следующему выводу: «Фундамент исторической действительности слишком широк, чтобы его можно было объять ранее сложившейся системой норм, и даже уже зафиксированные нормы не могут обладать достаточной прочностью, чтобы не поддаваться воздействию свободного потока жизни. Ее живое течение постепенно подтачивает встречающиеся на пути преграды и размывает берега, отмечая повороты и изгибы своего пути». Лишь с «угасанием народной жизни, которая в той же мере в свое время творила эти нормы, и определялась ими», религиозная норма превращалась в застывшую, окостенелую. Она вновь приобретет гибкость, когда затухающее народное движение снова вспыхнет, когда свободный поток национального исторического развития навяжет застывшим нормам свои «повороты и изгибы».

Святой дух, творческий гений, из которого возникли еврейская жизнь и еврейское учение, покинул Израиль с тех пор, как дети его стали стыдиться своей национальности. Но этот дух снова увлечет наш народ вперед, когда народ пробудится к новой жизни и создаст творения, о которых мы сегодня даже не имеем представления.

В какую форму выльется жизнь и каким будет дух возрождения народов, никому не дано заранее определить в деталях. Что же касается культа этих народов, и в особенности иудейского культа, то он, бесспорно, будет также отличаться от современного культа, как и от древнего. Сам по себе культ жертвоприношения, как он должен соблюдаться согласно Библии в избранном месте, не содержит в себе абсолютно ничего, что противоречило бы человечности. Напротив, при сравнении его с отвратительным принесением в жертву людей у народов, окружавших в древности Израиль, он являл собой прекрасную победу человечности.

Даже если рассматривать принесение в жертву животного как уступку, которую наша Тора должна была сделать язычеству, чтобы предотвратить возвращение к нему, или видеть в культе жертвоприношения некие символические действа, смысл которых нам сегодня неизвестен, то все же бесспорно: евреи вопреки своим «кровавым жертвоприношениям», на которые мы аристократически взираем сверху вниз, испытывали больший страх перед пролитием крови (ибо кровь есть жизнь) и употреблением ее в пищу, чем современные народы, поедающие кровь с мясом без совершения жертвоприношений и церемоний. Но несомненно, что уже восемнадцать столетий как культ жертвоприношения вышел из моды, и поэтому наши соплеменники стыдятся его и следуют новой моде. Тем не менее даже в наши дни он представляется естественным выражением наивного благочестия. Гете рассказывал, что в детстве он мог удовлетворить свое религиозное чувство только принося жертвы Всевышнему: он разводил огонь и бросал в него свои любимые игрушки. С другой стороны, пророки нашей древности и раввины в средние века никогда не придавали большой важности этому обряду в отличие от наших современных косных ортодоксов, считавших этот ритуал обязательным элементом процесса национального возрождения. Уже рабби Иоханан бен-Заккай, сославшись на пророческий стих из Хошеи 6:6, провозгласил, что жертвоприношение можно заменить добрыми делами, и новые раввинские авторитеты, не признающие за современными аронидами права совершать обряд жертвоприношения в качестве священнослужителей, тем не менее ратуют за восстановление еврейского государства. Поэтому вопрос о том, каков будет культ в новом Иерусалиме, может и должен оставаться открытым. Не один день строился Рим; чтобы возвести такое огромное строение, как Новый Иерусалим, требуется также время. Ныне для восстановления еврейской нации мы должны прежде всего не дать умереть надежде на наше политическое возрождение и вновь пробудить надежду там, где она угасла. Если мировые события, назревающие на Востоке, позволят приступить к практическому восстановлению еврейского государства, то это начинание проявится в основании еврейских поселений в стране отцов, для чего Франция бесспорно предложит помощь. Вы знаете, какое участие приняли евреи в организации помощи жертвам сирийской резни. Кремье стал инициатором подписки, тот самый Кремье, который за двадцать лет до этого ездил с сэром Мозесом Монтефиоре в Сирию, чтобы защитить евреев от преследования христиан. В «Journal des Debats, обычно редко помещающем стихи, появилось во время сирийской экспедиции стихотворение Леона Галеви, быть может так же мало помышлявшего о национальном возрождении Израиля, как и Кремье. Однако эти прекрасные строфы могли быть написаны лишь в предчувствии этого возрождения. Если поэт «Ласточек» еще вопрошает, сетуя,

Где тот герой, где тот мудрец,
Кто жизнь в тебя, народ, вдохнет,
Кто, как Спаситель, вновь вернет
Тебя на колею мировой истории?


...то французский поэт отвечает с восторженной уверенностью:

Вы воспрянете, города боязливые!
Дыхание безопасности
Остановится навеки на ваших валах,
Где развевались наши знамена!
Вновь прозвучи, Божий зов!
До свидания, не прощай!
Франция – все для того, кого она любит,
Будущее принадлежит Богу.


Александр Вейль пел в то время:

Есть народ жестоковыйный,
Рассеянный от Евфрата до Рейна,
Вся жизнь его таится в Книге,
Иногда бремя сгибает его, но он
Всегда выпрямляется,
Бросая вызов ненависти и презрению,
Он умирает, чтобы воскреснуть
Облагороженным.


Франция, дорогой друг, Франция – та героиня и избавительница, которая вернет наш народ на колею мировой истории.

Позвольте мне вновь напомнить Вам легенду, которую Вы, быть может, знаете.

Один рыцарь, отправляясь на Восток освобождать Иерусалим, оставил у себя на родине друга. В то время, когда рыцарь отправлялся на войну, друг его был погружен в изучение Талмуда, ибо тот был благочестивым раввином.

Вернувшись из похода, рыцарь вошел среди ночи в кабинет своего друга, застал его погруженным в Талмуд и промолвил:

«Да благословит тебя Господь, старый друг! Я прибыл из Святой страны и принес тебе из нее залог нашей дружбы. Что я завоевал мечом, к тому стремишься ты духом, окрыляющим тебя. В конце наши пути совпадают».

С этими словами рыцарь вручил раввину розу из Иерихона.

Рабби взял цветок и омочил его слезами. Увядшая роза вновь расцвела, и рабби сказал рыцарю:

«Не удивляйся, друг, тому, что увядшая роза вновь расцвела в моей руке. Она, как и наш народ, имеет свойство пробуждаться к жизни от горячего дыхания любви, несмотря на то, что уже давно была вырвана из земли, в которой пустила корни, и засохла на чужбине. Израиль также вновь расцветет и омолодится, и священная искра, тлеющая ныне под пеплом, вновь вспыхнет ярким пламенем, если нам доведется когда-нибудь встретиться в этом мире».

Пути раввина и рыцаря, дорогой друг, ныне пересекаются. Как рабби олицетворяет наш народ, так рыцарь – французский народ, пославший в наши дни, как и в средние века, своих воинов в Сирию и проложивший божьи тропы в пустыне. Разве Вы не читали слов пророка Исайи?

«Утешайте, утешайте народ Мой, говорит Бог ваш. Говорите к сердцу Иерусалима и возвещайте ему, что исполнилось время борьбы его, что за неправды его сделано удовлетворение, ибо он от руки Господней принял вдвое за все грехи свои. Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, Прямыми сделайте в степи стези Богу нашему, Всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, Кривизны выпрямятся, и неровные пути сделаются гладкими; И явится слава Господня, и узрит всякая плоть спасение Божие; Ибо уста Господа изрекли это».(Исайя 40:1-5)

Не кажется ли Вам, что в этих словах, которыми Второисайя начинает свои предсказания, равно как и в других словах, которыми пророк Овадия завершает свои предсказания, Вы видите отражение нашего времени? Разве не была послана помощь в Сион, чтобы защитить и устроить диких жителей гор? Разве все не подготовлено здесь, не проложены дороги, не проложена магистраль цивилизации в Суэц, не построены железные дороги, соединяющие Европу с Азией? Разумеется, непосредственной целью не является восстановление нашей национальности. Но Вы ведь знаете поговорку: L'homme propose, Dieu dispose, то есть человек предполагает, а Бог располагает. Как некогда на Западе искали путь в Индию, а открыли Новый Свет, так на пути, который пролагается ныне на Востоке в Индию и Китай, евреи вновь обретут свое утраченное отечество. Или Вы продолжаете сомневаться в том, что Франция предложит евреям помощь в деле основания колоний, которые могли бы раскинуться от Суэца до Иерусалима и от берегов Иордана до побережья Средиземного моря? Если Вы сомневаетесь в этом, то прочитайте статью, выпущенную в свет вскоре после сирийской резни прославленным издателем Дантю «Новый восточный вопрос». Едва ли автор действовал по поручению французского правительства, но он бесспорно руководствовался духом французского народа, когда не из каких-либо религиозных, но из чисто политических и гуманных соображений призывал наших соплеменников восстановить свое древнее государство.

Я порекомендовал бы нашим евреям, которые чванятся заимствованным у французов гуманизмом, обратить внимание на эту статью, написанную не еврейским, а французским патриотом, я привожу здесь в переводе отрывок из нее.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:39

Из статьи Эрнеста Лаарана "Новый восточный вопрос"

В дискуссии о новых изменениях на политической карте Востока мы оставили для Палестины свободное место, чтобы предложить миру вопрос: не может ли древняя Иудея снова обрести свое место и свою славу под солнцем?

Этот вопрос сегодня затрагивается не в первый раз. Говорили о выкупе Палестины рассеянными по всему свету еврейскими банкирами или, что еще лучше, о более благородном и достойном пути, о выкупе посредством всеобщей подписки, в которой смогли бы участвовать все евреи. Почему же этот патриотический проект еще не начал осуществляться? Разумеется, не из-за безразличия к этому предложению – они приходят в волнение и на глаза их навертываются слезы при мысли о возвращении в Иерусалим. Легко понять причину, по которой этот проект до сих пор казался невыполнимым. Евреи не смели даже помыслить о том, чтобы завладеть землей своих отцов. Разве мы не отвечали на их устремления своим христианским вето? Разве не принялись бы мы неустанно докучать законному владельцу, если бы он завладел своею собственностью, и разве во имя своего фанатичного благочестия не давали бы ему постоянно чувствовать, что его предки со дня распятия Иисуса утратили право на свой удел? Одного нашего тупоголового ультрамонтанства было бы достаточно, чтобы воспрепятствовать делу возрождения Иудеи. Уже в XIX веке мы слушали бы проповедников, предсказывавших конец света и возвещавших пришествие Антихриста, если бы благородный и несчастный Иерусалим вновь был воздвигнут на еврейские деньги. Да, мы услышали бы это, в особенности в наши дни, когда ультрамонтанство находит свое последнее прибежище в бранчливой словоохотливости. В «святом» улье мы услышали бы немолчное жужжание пчел, предпочитающих приветствовать меч в руках варваров воскрешению народов под стягом свободной и великой идеи. Это, бесспорно, препятствует любой попытке Израиля стать хозяином своего собственного очага, вследствие чего он после двух тысяч лет скитания все еще не решается отрясти прах со своих ног. Легко можно предсказать, что бы произошло: непрестанные претензии к еврейским колонистам, нескончаемые издевательские и оскорбительные домашние обыски, которые вылились бы в преследования евреев, во имя чего объединились бы в братском союзе фанатичные христиане и мусульмане, и все это было бы гораздо хуже, чем турецкое владычество, и лишило бы евреев мужества, необходимого, чтобы вновь воздвигнуть Храм Соломона, свой дом и свой город.

Если этим объясняется нерешительность еврейских патриотов, то все же, с другой стороны, мы не можем оправдать постыдного безразличия современных евреев, проявляемого ими всякий раз, когда им представляется случай содействовать восстановлению еврейского государства, безразличия, сочетающегося с наивностью, не делающей чести ни их уму, ни их сердцу. Объяснения, которые они дают по этому поводу, недопустимы ни с нравственной, ни с политической точки зрения. Декларация, принятая во Франкфурте прогрессивными евреями, содержит следующий пункт:

«Мы признаем своей родиной только ту страну, в которой мы родились, с которой мы связаны узами гражданства».

Невозможно отказываться от своего совершенно бесспорного и непреходящего права, невозможно отрекаться от своего прошлого и своих родителей, тем более невозможно так поступать в тот момент, когда положение в Европе не только не ставит помех на пути восстановления еврейского государства, но настоятельно требует этого. Какая европейская держава стала бы в наше время возражать, чтобы евреи, объединенные неким конгрессом, совещались бы о том, как выкупить свою отчизну, и приняли бы необходимые решения? Кто стал бы возражать против того, чтобы они бросили дряхлой Турции кучу золота и сказали бы ей: верни мне мой собственный очаг и укрепи посредством этих денег то, что останется у тебя от твоей распадающейся империи.

Нет, ничего больше нельзя возразить против этого, и Иудея могла бы расширить свои границы от Суэца на Востоке до порта Смирны на Западе, присоединив на Севере западные склоны Ливанских гор. Ибо мы не хотим вечно враждовать. Должно наступить время, когда эта всеобщая бойня, эта пушечная пальба и грохот труб будут осуждены достаточно громко, чтобы те, кто ищет ссор, не осмелились бы открыто заявить об этом. Поэтому мы должны найти для мирных битв труда широкую арену. Европейская индустрия должна с каждым днем все более расширять рынок сбыта для своих продуктов. Мы не можем терять времени. Наступил момент вновь вызвать к жизни древние народы, дабы они широко открыли для нас магистрали и боковые тропы европейской цивилизации.

В другом месте автор пишет с таким энтузиазмом, любовью и восторгом о нас, что его слова оставляют в тени все, что вдохновение когда-либо внушало еврею сказать о своем народе:

Изменчивыми судьбами человечества правит некая постоянная таинственная сила. Если десница Бесконечного навеки стерла народ с лица земли, если его перст запечатал гроб нации, тогда этот народ необратимо обречен, тогда эта нация никогда не увидит света мира: она обречена вечному забвению.

Но если народ в младенчестве вырван из колыбели, если, изведав всю горечь изгнания, он вновь увидел страну отцов, дабы вновь вспомнить о ней, когда он блуждает, рассеянный по всему свету, если эта нация в своем рассеянии обрела силу вынести мученичество восемнадцати веков не дав погаснуть пламени патриотизма в своей груди, значит мы стоим перед огромной, беспримерной тайной в истории человечества.

В этих скупых словах заключена вся история Иудеи.

Какой пример! Какое племя!

Вы, римские завоеватели, бросили свои легионы на Сион и изгнали детей Израиля из их страны. Европейские, азиатские и африканские варвары, вы склонили свой слух голосу суеверия и изрекли свое проклятие над этим народом. Вы, феодальные монархии, пометили позорным знаком тех, кто вопреки всем гонениям добывал для вас золото, чтобы вы выплачивали жалованье своим ландскнехтам, и снабжал ваши скудные рынки товарами. Вы, великие инквизиторы, выискивали в рассеянном Израиле свои самые тучные жертвы, самые невинные головы, чтобы наполнить свои кассы и вскармливать ими ваши аутодафе. И вы, кто отменил Нантский эдикт и изгнал из страны ускользнувших от опустошительного действия апостольского фанатизма. Наконец вы, современные народы, отказали в гражданских правах этим неутомимым труженикам и коммерсантам.

Сколько преследований, сколько слез, сколько крови за восемнадцать веков! Но вы, сыны Иудеи, вопреки всему этому, вы еще живы! Вы перешагнули через несчетные препятствия, нагроможденные на Вашем пути ненавистью, презрением, фанатизмом и варварством, существующими столетия. Десница Всевышнего неизменно направляла вас.

Наконец, Франция сделала вас свободными. В канун великой эры Франция, разбив свои собственные оковы, призвала все народы и вас в их числе к свободе и равенству. Вы стали гражданами и сегодня вы наши братья. 1789 год был первой ступенью на пути к вашей реабилитации в деле, вызванном не бесчестьем, но несчастьем. Осуществляя свою освободительную миссию, Франция обращает свои взоры на все гонимые расы, всех париев мира, и она застала вас в ваших гетто и взорвала их ворота. Франция призвала вас в свои государственные органы. Вы разделили с ней ее триумфы, ее радости и горести. Вы пользовались правом голоса в день совета, рукоплескали, радуясь нашим победам, лили слезы, когда мы терпели поражения. Вы добрые граждане и верные братья. Франция отныне станет вам спасительным маяком в противоборстве с вашими недругами, являющимися также врагами современных институтов, с гидрой фанатизма, изливающей свой яд на тех, кого она еще не отравила, с хулителями вашего народа, вашего народного характера и вашего культа. Вы могучие натуры и мы склоняемся перед вами. Вы были могучими во времена вашей древней истории, могучими после разрушения Иерусалима, могучими в средние века, когда не осталось ничего, кроме двух темных сил: инквизиции с крестом и пиратства с полумесяцем. Вы сберегли себя в рассеянии, разумеется, не без того, чтобы заплатить огромную дань восемнадцати векам преследования. Но остаток вашей нации еще достаточно жизнестоек, чтобы вновь воздвигнуть врата Иерусалима. Это ваша задача. Провидение не дало бы вам дожить до наших дней, если бы не завещало вам осуществить святейшую из всех миссий. Пробил час заселять берега Иордана. Исторические книги царственных пророков отныне могут быть продолжены только вами.

За вами сохраняется некое великое призвание. Словно животворная магистраль, соединяющая три части света, вы должны принести цивилизацию первобытным народностям и познакомить их с европейскими науками, которыми вы овладели во всем их богатстве. Вы должны стать посредниками между Европой и отдаленнейшей Азией, проложить пути, ведущие в Индию и Китай, в те неведомые страны, которые должны стать доступными для цивилизации. Вы вступите на землю своих отцов в мученическом венце и с рубцами своих многолетних страданий. Лишь там вы окончательно залечите свои раны. Вы снова с помощью своих капиталов возделаете эти неплодородные земли. Благодаря вашему труду и прилежанию вновь расцветет эта земля, которую пустыня занесла песками, – и мир воздаст дань восхищения древнейшему народу.

Ныне пробил для вас час вновь заявить свои притязания на родину, которую до сих пор попирает Турция, – будет ли это мирный способ выкупа земель или какой-либо иной.

Вы внесли свою немалую лепту в то, чтобы цивилизовать народы, вывести Европу на дорогу прогресса, готовить революции и оказывать им содействие. Отныне вы должны подумать о самих себе, о долинах Ливана, об обширных равнинах на берегах Генисаретского озера.

Вперед! Наши сердца будут вместе с вами, с вашей обновляющей работой, наши армии на вашей стороне, готовые прийти вам на помощь!

Вперед, евреи всех стран! Древняя родина зовет вас, и мы будем горды тем, что откроем вам ее ворота.

Вперед, сыны мучеников! Жатва испытаний, собранная вами в изгнании, вновь вернет вам великолепие времен Давида и вдохнет новую жизнь в историю, единственными свидетелями которой остаются монолиты Семирамиды.

Вперед, благородные сердца! День, когда еврейские племена вернутся на родину, начнет новую эпоху в истории человечества.

Как встрепенется Восток в день вашего пришествия! Труд и предприимчивость покончат с расслабленностью рас там, где тысячелетие господствовали похоть, безделье и разбой.

Вы станете нравственным средоточием Востока. Вы написали Книгу книг. Будьте же наставниками диких арабских орд и африканских племен. В вашей Библии собрана мудрость древнего Востока. Древние откровения книг Зенды, Веды и Царей, как и более поздние откровения Корана и Евангелия, очистившись от всех извращений суеверия, вновь провозгласят те же принципы свободы и человечности, мира и единства! Вы триумфальная арка грядущего века, под которой будет подписан перед свидетелями прошлой и грядущей истории великий союз человечества. Библейские традиции, вновь оживающие под звук ваших шагов, снова освятят наше западное общество и бесследно изгладят раковую болезнь современного материализма.

И, продвигаясь но этому пути, вспомните, сыны Израиля, вспомните современную Францию, которая с момента своего возрождения неизменно любила и не переставала защищать вас.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:45

ПИСЬМО ДВЕНАДЦАТОЕ

Начало конца. – Еврейская солидарность. – Филантропические иллюзии. – Социальный животный мир. – Повитухи прогресса. – Верные стражи священной гробницы еврейского национализма. – Иерусалим. – Последняя катастрофа.

Памфлет француза, из которого я привел в письме к Вам несколько отрывков, кажется, вызвал у Вас новые сомнения. Христианские народы, полагаете Вы, имели бы тем меньше оснований возражать против восстановления еврейского государства, что они надеялись бы благодаря этому избавиться от чужестранцев, которые всегда были для них занозой в сердце, колючкой в глазу. – Не только французы, но и немцы и англичане уже не один раз высказывались за возвращение евреев в Палестину. Вы приводите слова одного англичанина, который находит в Библии доказательство неотвратимости этого возвращения и одновременного обращения всех евреев в христианство. Другой англичанин даже выводит происхождение ныне царствующей в Англии династии непосредственно от Давида, и камень, на котором покоилась голова нашего праотца Иакова, когда ему приснилась знаменитая лестница, служит главным элементом при коронации английских королей. Наконец, третий великодушно готов предоставить все английские суда в распоряжение тех евреев, которые пожелают возвратиться в Палестину. Но, с одной стороны, это может показаться более утонченной формой желания, прежде выражавшегося в более грубой форме, изгнать всех евреев, за что наши соплеменники не преминут высказать самую сердечную благодарность. С другой стороны, эти предложения свидетельствуют о причудах, которые в конце концов можно объяснить религиозным или светским безумием, и поэтому они не должны приниматься в расчет. Более того, подобные желания, если они исходят от благочестивых христиан, восстанавливают против них всех евреев, если же их лелеют благочестивые евреи – всех христиан, ибо одни рекомендуют возвратиться в Палестину лишь при условии, что в новом Иерусалиме будет возрожден древний культ жертвоприношения, другие же готовы оказать содействие евреям лишь в том случае, если мы у «гроба Господнего» принесем в жертву христианской вере наш еврейский национальный культ. Об этот риф, полагаете Вы, разобьются все национальные устремления евреев.

Бесспорно, что если застывшая христианская догма и бескомпромиссная еврейская ортодоксия не будут омыты животворным потоком истории, то они окажутся плотиной, неодолимой для наших патриотических тенденций. Поэтому мысль вновь получить отечество может вообще быть принята всерьез лишь в том случае, если будет пробита застывшая скорлупа. И ее, действительно, уже начинают разрушать не только просвещенные евреи, но и благочестивые евреи и христиане. Впрочем, уже Талмуд, на который опирается вся современная еврейская ортодоксия, считается с требованиями жизни. – Если еврейский национализм жив, то никакие опасения не отпугнут его от того, чтобы взяться за дело политического возрождения Израиля. Если еще не настало время, чтобы агнец мирно пасся с волком, то все же господствующее большинство утратило свой волчий аппетит, а угнетенное меньшинство – свое овечье долготерпение. Религиозная толерантность стала гораздо более распространенной, нежели какое-либо иное явление, кроме того, повторяю, я полагаю, что будущий культ всех возродившихся наций должен настолько отличаться от теперешних культов, перешедших к нам из тех времен, когда индивидуальности народов подавлялись, что в этих культах, дни которых сочтены, я не могу усмотреть препятствий для нашего будущего национального культа. – Наконец, я должен вновь подчеркнуть это, – создание нашего будущего культа, подобно культам всех других народов, должно не предшествовать национальному возрождению, а являться его следствием. – Речь идет прежде всего о пробуждении патриотического чувства в сердцах образованных евреев и об освобождении еврейских народных масс от убивающего душу формализма с помощью именно этого возрожденного патриотизма. Если нам удастся осуществить это начинание, то множество трудностей, порожденных практической деятельностью, мы преодолеем в ходе самой практической деятельности. – Лишь если все еврейские сердца мертвы, лишь если евреи больше не способны на патриотическое воодушевление, – лишь в том случае мы должны будем отказаться от дела, которое, как всякое великое историческое предприятие, не может быть осуществлено без жестокой борьбы.

Евреи, вопреки ложно понятым идеям просвещения и ортодоксии, обладают достаточно развитым здравым смыслом, они не присоединяются к религиозным мечтам, лишенным в наше время почвы. Но именно этот реализм, который в столь большой степени присущ нашей расе, привлечет наших братьев, независимо от того, каких взглядов они придерживаются, – прогрессивных или ортодоксальных, – братьев, в чьей груди бьется еврейское сердце, к национальному делу, уходящему своими корнями в практическую почву действительности.

Возражения, выдвигаемые просвещенными евреями против восстановления еврейского государства, в итоге объясняются не духовным и нравственным воспитанием, что побуждает евреев никогда не отступать в страхе перед трудностями великого дела и не подсчитывать заранее жертв, которые могут потребоваться для осуществления этого дела, а моральной и интеллектуальной ограниченностью, неспособностью подняться до высокой человеческой точки зрения, лишь исходя из которой можно обозреть всю огромность несчастья и найти средства для его окончательного устранения. – Действительно, еврейская религия на протяжении двух тысяч лет, как справедливо заметил Гейне и все его образованные современники, была скорее несчастьем, нежели религией. Однако напрасно образованные евреи внушали себе, что этого несчастья можно избежать с помощью просвещения и принятия христианства. Каждый еврей, хочет ли он того или, нет, связан со всей своей нацией прочными узами, и только в том случае, если еврейский народ будет освобожден от бремени, которое он тысячелетиями нес с героической самоотверженностью на своей согбенной спине, оно будет также снято с плеч тех просвещенных евреев, которые всегда будут составлять лишь незначительное меньшинство народа. – Всем нам суждено нести עול מלכות שמים[71] до конца.

Современные идеи просвещения, словно первый хмель, ударивший в голову, могли побудить людей предаться той иллюзии, что в их силах лишить весь еврейский народ его национального культа посредством общих гуманитарных тенденций, в которых суждено, как им хотелось думать, раствориться еврейству со всей его особой жизнью. Сегодня даже самый поверхностный рационалист не разделяет больше этой филантропической иллюзии. Не в силах более глубоко проникнуть в жизнь природы и истории, представители исторического движения в современном иудаизме позаботились о том, чтобы открыть рационалистам глаза, ибо даже на Западе, где евреи множеством нитей тесно связаны с общей цивилизацией, просвещение не могло поколебать древний еврейский культ. Этот культ ныне еще чтит большинство западных евреев. Ни эмансипация, ни прозелитский гешефт христиан, спекулировавших на материальных выгодах и религиозном индифферентизме, не могли побудить подавляющее большинство евреев стать отступниками. Напротив, в последнее время даже среди тех, кто ранее вступал на путь отступничества, видя в нем осуществление гуманистического идеала, обнаружились симпатии к старому укладу еврейской жизни, возрастающие день ото дня. – А нивелирующие тенденции не оказали и никогда не окажут какого-либо влияния на широкие массы еврейского народа. Массы никогда нельзя будет воодушевить идеями прогресса с помощью умозрительных построений, поскольку движущие силы этого прогресса у всех народов таятся гораздо глубже, нежели думают даже революционеры-социалисты. У евреев в гораздо большей степени, чем у других народов, которых угнетают на их собственной земле, борьба за национальную независимость должна предшествовать всякому социально-политическому прогрессу. Наличие общей родины служит для них первым условием возникновения более здоровых трудовых отношений. Общественный человек, подобно общественным растениям и животным, требует для своего процветания и прогресса широкой, свободной территории, без которой он низводится до уровня паразита, кормящегося только за счет чужого труда. Паразитический образ жизни, предполагающий поддержание своего существования посредством эксплуатации других людей, до нашего времени был широко распространен в истории развития человечества и отнюдь не был присущ одним евреям. Пока наука и промышленность оставались в младенческом состоянии, не хватало земли, которой некогда завладел народ, чтобы прокормить ее обитателей, и народы вынуждены были воевать друг против друга и обращать своих врагов в рабство; или разделиться на класс господствующий и класс прислуживающий. – Но социальный животный мир, который существовал благодаря эксплуатации человека человеком, приближается к своему концу с тех пор, как современная наука и промышленность господствуют над миром. Цивилизованные народы готовятся общими усилиями покорить природу с помощью труда, опирающегося на достижения науки, труда, который больше не нуждается в посредничающих паразитах и поэтому исключает возможность их появления. Они готовятся к этой новой эре (не перепутайте эту эру с прусской) посредством завоевания свободной национальной территории, посредством упразднения всякого расового и классового господства извне и изнутри, посредством свободной ассоциации всех производительных сил, где исчезнет антагонистическое противоречие между капиталистической спекуляцией и производительным трудом, наряду с противоречием между философской спекуляцией и научным трудом. – Я уверен в том, что и в еврействе сильно ощущается потребность в здоровых трудовых отношениях, имеющих в основе своей стремление человека покорить природу; я знаю о великих усилиях, предпринимаемых в среде евреев с целью превращения нашего молодого поколения в полезных тружеников. Но я знаю и то, что евреи в изгнании, по крайней мере большинство их, никогда не смогут заняться подобными видами деятельности, потому что у них отсутствует первое условие для этого – отчая земля, – потому что они не могут смешаться с народами, среди которых живут в рассеянии, не изменяя своему национальному культу. Поэтому похвальные усилия, предпринимаемые евреями для развития более здоровых трудовых отношений, остаются в целом столь же безрезультатными, – по той причине, что они косвенным образом способствуют разрушению еврейского культа, – как реформистские тенденции, непосредственно ведущие к тому же результату. В изгнании еврейство не может возродиться, оно может прийти с помощью реформ и филантропических тенденций единственно к отступничеству. А этой цели не удастся достигнуть ни одному реформатору и ни одному тирану. – Еврейские народные массы примут участие в великом историческом движении современного человечества в том случае, если обретут свое еврейское отечество. А до тех пор, пока они продолжают находиться в особом положении, относительно немногие евреи, предпринимающие все, что в их силах, чтобы в индивидуальном порядке вырваться из этого ложного состояния, гораздо более болезненно ощущают свое бесправие, чем еврейские массы, чувствующие себя несчастными, но не обесчещенными. – Поэтому еврей, ортодоксальный или просвещенный, не может уклониться от решения национальной задачи – пробуждения всего еврейского народа. – Каждый еврей, даже крестившийся, ответственен вместе со всеми за возрождение Израиля.

Если только понять ту безмерно трагическую роль, какую играет по сей день еврейский народ в истории, то можно найти единственное средство, способное коренным образом улучшить наше положение. – Это средство не столь недостижимо, как может показаться на первый взгляд; его следует искать как в симпатиях французского народа, так и в интересах французской политики. Это средство заключатся в том, что Франция должна распространить свою задачу освобождения народов и на еврейский народ, – после того как ее победоносные войска низвергли современных Навуходоносоров с высоты, откуда те могли издавать дерзкие декреты и указы, направленные против угнетенных народов. Для Франции должно быть важно, чтобы путь в Индию и Китай проходил по территории, населенной народами, готовыми пойти за ней на смерть, во имя выполнения исторической задачи, возложенной на эту страну со времен ее великой революции. Но какой народ больше подходит для этого, чем еврейский народ, который с праисторических времен предназначен для выполнения той же мисссии?

«Французы и евреи!» – восклицаете Вы. – «Значит христианско-германская реакция была права!»

Да, дорогой друг, животный инстинкт, позволяющий издалека учуять врага, всегда безошибочен; реакция повсюду узнавала своего смертельного врага, когда еще повитухи прогресса, находящиеся на перепутье между революцией и реакцией помогали появиться на свет исполину, которому в недалеком будущем суждено было перерасти их на голову, ибо закон органического и социального созидания таков, что тот, кто занимает промежуточное положение и чье существование ограничивается переходными эпохами, прокладывает путь от несовершенных к более совершенным, более высоким ступеням бытия.

Французы и евреи! Конечно же, они созданы друг для друга. При всем сходстве в своих человеческих и национальных устремлениях, они отличаются теми качествами, которые могут дополняться качествами другого народа, дополняться, но не сливаться в одном народе.

Французский народ превосходит еврейский народ легкостью, способностью ассимилировать своею гуманной, симпатической сущностью все элементы. Еврейскому народу присуща большая нравственная сосредоточенность, чем французам, и он скорее накладывает печать своей сущности на окружающую среду, чем позволяет чужим народам видоизменять его собственную. – Французский народ господствует над миром, потому что он вобрал в себя целый мир, еврейский же народ может быть господином лишь у своего очага, согревая и освещая священным огнем мир, который состоит из слишком разнородных элементов, чтобы не подвергнуться опасности вновь распасться на эти элементы и не погрузиться в хаотическую ночь естественной жизни, из которой иудаизм уже однажды спас его.

Щедрая помощь, оказываемая Францией цивилизованным народам с целью их национального возрождения, не найдет во всем мире более благодарного объекта, чем наш народ. Как легко мы придем к согласию с французским народом, проявляющим большую гуманность в делах культа, в том, что касается нашего культа в священной стране, с народом, который может служить образцом уважения свободы совести. – Но пока дело еще не дошло до этого. Еврейский народ должен еще показать себя достойным возрождения своего всемирно-исторического культа, ощутить потребность в своем национальном возрождении, чтобы этого возрождения достигнуть. До тех пор мы должны думать не о строительстве Храма, а лишь о том, чтобы склонить сердца наших братьев к делу, которое принесет еврейской нации вечную славу, а всему человечеству спасение.

Для основания еврейских поселений вдоль будущего пути в Индию и Китай нет недостатка ни в еврейских рабочих, ни в еврейских талантах и капиталах, и если только под защитой европейских великих держав будет посажен слабый росток, то новое дерево жизни вырастет без внешней помощи и принесет плоды.

Однако моя вера в еврейский патриотизм вызывает у Вас сострадательную улыбку. Вы читали «Сцены из гетто» и хотите напомнить мне образ старого Менделя Вильны, одержимого идеей привлечь Ротшильдов к делу восстановления святого города и Храма. Ему удалось однако увлечь своей благочестивой мечтой лишь одного ребенка. Когда этот мальчик стал юношей и поступил в университет, он пришел к разумному выводу, что только младенцы и глупцы могли помышлять о восстановлении Иерусалима. Еврейский поэт, утверждаете Вы, подразумевая дневник героя этой повести, считает, что патриотические чувства изображаемых им благочестивых евреев ничем не отличаются от христианских чувств, появляющихся лишь у малых детей и больших глупцов при виде рождественской елки. Все это, почтенный друг, в лучшем случае характеризует современного еврейского писателя, усвоившего «германскую культуру», который в отличие от рабби Иехуды Галеви не пишет, однако, кровью сердца свои еврейские стихи и, гонимый тоской по стране своих сновидений, не берется за страннический посох, чтобы найти в этой стране свою могилу. Это не характеризует еврейскую жизнь. – Вы знаете старинную пословицу: дети и глупцы говорят правду. – Идея, которой были одержимы бедный безумец Мендель Вильна и маленький Мориц, когда его еще звали Мойшеле, – это главная идея всех благочестивых евреев со времени разрушения Иерусалима и по сей день. И такие евреи встречаются, да не прогневается на нас господин Комперт, даже в роду богачей Ротшильдов.

Не забудьте, что Комперт вложил слова, отрицающие еврейскую национальность, в уста студента, взгляды которого – он подвергает сомнению религиозную идею о политическом возрождении нашего народа – находятся в полной гармонии со скептицизмом его эпохи. Какой образованный еврей еще несколько лет тому назад, к тому же в Германии, дерзнул бы высказаться в пользу нашего национального возрождения, не рискуя прослыть сумасшедшим? – К. тому же Комперт, очевидно не без умысла, дал этому еврейскому студенту с его теоретическим безразличием и фактическим энтузиазмом в том, что касается его народа, в спутники юности богемского студента, который теоретически воодушевлен образами Гуса и Жижки, но в действительности становится благополучным пастором, меняющим чашу и меч на рясу и кадильницу. – Поэтому в изображенном Компертом образе образованного еврея нет уже того жалкого индифферентизма, который, бесспорно, был до недавнего времени свойственен определенной части наших немецких евреев. Напротив, ныне их можно упрекнуть в этом лишь с большими оговорками. – Не забывайте, дорогой друг, что именно Вы возражали против моей слишком суровой оценки образованных немецких евреев, и я должен был с ней согласиться. Я признал благодетельную реакцию еврейского патриотизма, преодолевающего индифферентизм, который был скорее модным предметом светской беседы, нежели убеждением ума и сердца. Тоска по стране предков и желание уготовить лучшую долю нашим верным братьям, не перестающим по сей день совершать паломничества в эту страну и желающим умереть именно там, охватили сердца и образованных евреев. Теперь не одни только ортодоксы путешествуют в Иерусалим, оказывают помощь нашим братьям, живущим в Палестине, основывают учебные заведения и благотворительные учреждения в этой стране. Эти серьезные и неустанные усилия свидетельствуют о том, что ныне среди всех классов и на разных культурных уровнях нет недостатка в доброй воле, направленной на улучшение положения наших братьев на Востоке. – Теперь остается внести только больше порядка и плана в это благочестивое и патриотическое дело.

В Иерусалиме, как и повсюду, наши еврейские филантропы наталкиваются на непреодолимые препятствия, когда хотят основать благотворительные учреждения, помочь в несчастье нашим братьям, влачащим жалкое существование, или способствовать их моральному и духовному прогрессу посредством теоретического образования, для введения которого на Востоке отсутствует всякая социальная основа. – Приобретение родной земли в национальное владение, разработка законоположений, под защитой которых мог бы процветать труд, учреждение еврейских обществ, способствующих развитию земледелия, промышленности и торговли на моисеевых, то есть социалистических принципах, – таковы основы, опираясь на которые еврейство снова поднимется на Востоке. Огонь, тлеющий под пеплом мертвящего формализма, огонь исконного еврейского патриотизма вновь вспыхнет, и весь еврейский народ вернется к новой жизни. На общей почве еврейского патриотизма ортодоксы и просвещенные, бедные и богатые узнают в себе потомков тех героев, что вступили в борьбу с могущественнейшими и цивилизованнейшими народами древнего мира, египтянами и ассирийцами, греками и римлянами, и сражались с ними, пока не погиб этот мир, и они не оказались единственными, кто пережил его, – как дети того самого племени, которое как ни один другой народ в мировой истории стойко переносило мученичество двух тысяч лет и всегда высоко держало и свято хранило знамя своей национальности, свиток Завета, навлекшего на них преследования...

Я вынужден прервать мое письмо к Вам, – только что мне принесли статью одного ортодоксального еврейского ученого, на днях вышедшую в свет на древнееврейском языке. Он подробно рассматривает еврейский вопрос с точки зрения Талмуда и приходит к тем же выводам, что и француз-христианин в статье «Новый восточный вопрос», выводам, под каждым словом которых я готов подписаться.

Хочу изложить Вам в общих чертах в переводе на немецкий содержание этой работы, а также содержание статьи француза. Автор первой статьи заключает ее словами:

«Если даже еще не настало время милосердия – время подумать о средствах, с помощью которых мы сможем воздвигнуть Алтарь Господу на горе Сион, если даже далеко до получения разрешения на это от турецкого султана, то следующее предложение, мне кажется, отвечает нашему времени, когда с Божьей помощью обрели политическое влияние или масть благодаря своему золоту такие уважаемые люди, как Монтефиоре, Альберт Кон, Ротшильд и Фульд – истинные князья иудейские, которых не было со времени гибели Иудейского царства. Да хранит их Господь! Да создадут они общество для колонизации страны, «Хеврат Эрец ношавет»! Да объединятся с ними почтенные и состоятельные израильтяне во всех частях света, евреи, любящие священную страну. Деятельность их могла бы заключаться в следующем:

а) Собирать денежные пожертвования для приобретения безлюдных городов, полей и виноградников с тем, чтобы превратить пустыню в Ливан, груду развалин в плодоносную ниву и чтобы незаселенная пустынная страна расцвела вновь, как лилия, и приносила бы плоды как поле, что благословил Господь. Горы, долы, селения и безлюдные города мало-помалу перейдут во владение общества, которое смогло бы выпускать акции, и эти акции, конечно, не сразу, но по истечении некоторого времени несомненно бы окупились.

б) Многие евреи из России, Польши и Германии должны получать помощь от общества, к коему они присоединятся, и под руководством этого общества будут учиться полеводству (если ранее они им не занимались), получать в свое распоряжение участки земли, вначале безвозмездно, пока не окажутся в состоянии, после того как земля с помощью капитала общества будет возделана, трудиться на ней в качестве арендаторов.

в) Наши соплеменники, прошедшие военную подготовку, должны взять на себя обязанность отражать разбойничьи набеги бедуинов, выполнять полицейские функции, с тем чтобы обеспечить соблюдение законов и порядок в стране.

г) Необходимо основать сельскохозяйственную школу для подготовки еврейских мальчиков и юношей к работе в сельском хозяйстве в условиях Палестины. Эта школа, в которой могли бы преподаваться и другие науки и искусства, не противоречащие возвышенной цели нашей религии, могла бы существовать в Палестине или за границей, но при всех обстоятельствах в такой стране, которая (как, например, Франция) производит вино и оливковое масло, плоды священной страны, чтобы учащиеся могли получить практическую подготовку, необходимую для выращивания культур, распространенных в Палестине.

Бог не оставит нас своей милостью, и мы, даже если начнем с малого, шаг за шагом будем приобретать все больше земли в священной стране, как предсказал пророк. Мы же, со своей стороны, должны положить начало, доказательства чему я привел из Талмуда и Мидраша».

Вот что пишет рабби Калишер из Торна.

Разве я был неправ, когда с похвалой отозвался о здравом, практическом уме нашего народа и высказал уверенность, что верующие евреи протянут руку просвещенным евреям на общей почве еврейского национализма?

С другой стороны, сообщают, что в декабре прошлого года в Австралии состоялся большой митинг, на котором видные еврейские и христианские деятели приняли точно такие решения, какие были предложены нашим французом и еврейским ученым, чьи мысли я Вам вкратце пересказал, и вынесены на рассмотрение некоего большого собрания, утвердившего эти предложения.

Следовательно, не только евреи самых разных стран и ступеней культуры, но и представители различных христианских церквей и культурных народов объединились в этом стремлении восстановить наш народ в его наследственных правах; и самое примечательное, что все они едва ли не слово в слово предлагают одни и те же средства, необходимые, по их мнению, для достижения этой цели. – Если бы мне потребовалось найти еще какое-либо подтверждение правоты моих взглядов, созревших в результате многолетних изысканий и жизненных впечатлений, то я нашел бы это подтверждение в совпадении мнений столь многих людей и народов, которые, не будучи знакомы друг с другом и исходя из разных предпосылок, приходят к одним и тем же выводам. Я уже вижу, как общество, обосновать которое предложил некий благочестивый еврейский патриот, становится реальностью и как еврейские рабочие приступают к колонизации священной страны под защитой западных культурных народов. С повышением благосостояния, достигнутого трудом и под защитой закона, в стране отцов, в Германии и других странах Европы возникнут еврейские университеты под руководством способных ученых, и образование, которое получат студенты, как это происходило до сих пор, не должно будет вступать в конфликт с исконным еврейским национальным культом.

Верные стражи священной могилы нашей национальности, вопреки своей бедности, решительно отвергают пожертвования, которые поставят под угрозу древний еврейский культ, и наши западные филантропы не перестают жаловаться на то, что «с этими людьми ничего не предпримешь». Впрочем, отсутствие всякого плана в ваших предложениях и ваши нереальные проекты ни к чему не приведут, они могут повсюду вызвать только несчастье и раздор. Но не вините тех, кто предпочитает умереть в нищете на священной земле, чем отказаться от своего культа, существующего с незапамятных времен, вините скорее свое незнание потребностей еврейства и времени, если на Востоке, как и на Западе, вы не можете достигнуть существенного результата. – Застывший ледяной покров ортодоксии растает, если искра еврейского патриотизма, тлеющая под ним, будет раздута в великий пожар, под действием которого наступит весна. Тогда наш народ отпразднует свое воскрешение. – Напротив, западное еврейство в гораздо большей степени сковано затвердевшими догмами, образовавшимися из остатков первых жизненных проявлений современного духа, этим известковым панцирем отмерших идей рационалистического просвещения, панцирем, который не в силах растопить пламень еврейского патриотизма; его можно пробить лишь посредством давления извне, под тяжестью которого всему, что не имеет будущего, придется испустить дух. – В противоположность ортодоксии, которая не может быть разрушена внешней силой – иначе окажется под угрозой эмбрион еврейского национализма, дремлющий под ней, – твердый панцирь, окружающий еще сердца наших современных образованных евреев, может раздробить лишь сильный удар извне, невероятно, уже в недалеком будущем обстановка в мире позволит нанести этот удар. – Старый остов европейского общества, уже неоднократно поврежденный бурями революции и неизменно восстанавливавшийся, трещит по всем швам. – Он не в состоянии выдержать новой бури. Те, кто стоит между революцией и реакцией, чье предназначение заключается в том, чтобы взрастить современное общество, а после того как оно окрепнет, быть поглощенными им, как самка скорпиона своими детенышами, те повитухи прогресса, которые учат здравомыслию, умеренности и экономии самого Творца, дабы Он не поступал опрометчиво в своих творениях, – те носители культуры, те спасители общества и директора сберегательных касс, спекулянты в политике, в религии, в философии и в промышленности, не переживут последней бури. Вместе с остальными повитухами и мамками прогресса и наши еврейские реформаторы окончат свое эфемерное существование. – Напротив, за последней катастрофой, приближение которой возвещается бесспорными знамениями времени, еврейский народ вместе с другими историческими народами вновь сможет воспользоваться своими правами.

«Вспомни дни древние, –
помысли о летах прежних родов;
спроси отца твоего, и он возвестит тебе,
старцев твоих, и они скажут тебе.
Когда Всевышний давал уделы народам
и расселял сынов человеческих,
тогда поставил пределы народов
по числу сынов Израилевых».

(Второзаконие 32:7-8)

Как после конечной катастрофы органической жизни, когда народились на свет исторические расы и одновременно разделились они на племена, и расам было указано их место и их роль, так после конечной катастрофы социальной жизни, когда дух народов обретет зрелость, наш народ вновь вместе с другими народами земли займет свое место в мировой истории.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:48

ЭПИЛОГ

זכר ימות עולם

1. Эллины и израильтяне


Духовные воззрения человека, независимо от того, к какой религиозной или племенной общности он принадлежит, развиваются вместе с жизненным опытом, который он приобретает, живя в окружающей его социальной среде. Однако эти воззрения, как и вся социальная жизнь, уходят своими корнями, семейными и расовыми, в органическую жизнь, с которой они находятся в такой же тесной и нерасторжимой связи, как органическая жизнь, в свою очередь, с жизнью космической.

Абсолютного разграничения, непроницаемой перегородки или непреодолимой пропасти между этими тремя сферами нет, как их нет между духовной и материальной жизнью, ибо одна коренится в другой. Однако эти три сферы жизни образуют резко очерченные ступени развития или три эпохи развития в рамках единой и неделимой, вечно юной и вместе с тем древней всеобщей жизни, и, как в каждой отдельной жизненной сфере, так и во всеобщей жизни предпосылкой перехода к более высокой ступени неизменно является отмирание более низкой ступени. Поэтому сфера космической жизни при сопоставлении ее с более высокой ступенью органической сферы представляется чем-то подчиненным и неодушевленным, в особенности на рубеже этих сфер, где осуществляется переход жизни космических тел в жизнь организмов. Здесь, на уже затвердевшей поверхности космического тела, где мы наблюдаем лишь отдельные и обособленные его части, мы видим лишь мертвые следы космической жизненной сферы, из которых развивается новая, высшая, органическая жизнь. Но наблюдая жизнь космических тел там, где они возникают и развиваются в мировом пространстве, мы не можем не заметить у этой жизни атрибутов божественности. Эти атрибуты удачно определены в нашей письменности как «סוף מעשה במחשבה תחילה», то есть «всякому делу предшествует мысль». Примечательные явления замечены в наше время, как еще в XVII столетии, на кометах, – деление Кометы Биэлы, перемены на той или другой двойной комете, например, на комете Лейаса, сгущение космических туманностей в Пернамбуку, их спиралевидные изгибы и конечное сочетание в звездные и планетарные системы, – эти и многие другие аналогичные явления, которые мы можем наблюдать в телескоп, суть жизненные процессы, столь же слабо поддающиеся объяснению с помощью поверхностно и односторонне понятой механической теории всемирного тяготения, как и процесс деления эмбриона или передачи наследственных признаков инфузорий или взаимодействие органов в живом организме, отличающемся от – также живого – космического организма лишь большей сложностью. Точно так же гуманитарная социальная область стоит неизмеримо выше, чем органическая, однако она столь же мало отличается от второй, органической, как органическая отличается от космической сферы, если рассматривать вопрос в абсолютных категориях. В смежной области, в которой осуществляется переход от органической жизни к жизни социальной, самобытная органическая раса, при сопоставлении ее с более высокоразвитой человеческой жизнью кажется недуховной. Однако эта раса – такой же корень социальной сферы жизни, как космическое тело – корень органической жизни.

Социальная жизнь – прежде всего продукт определенных человеческих рас, искони различных племен, создававших свои жизненные учреждения сообразно определенному типу. В ходе исторического развития возникали конфликты, обусловленные тем, что исконные жизненные институты вступали в типическое противоречие с соответствующими им примитивными жизненными воззрениями. Лишь в результате столкновения с ними высеклись искры духа, которые становились световыми зародышами более высоких ступеней гармоничных форм жизни.

Единство рода человеческого создается благодаря этой исторической работе, оно не дано от природы, оно не есть непосредственный продукт органической жизни, но конечное производное процесса социального исторического развития. Предпосылкой этого единства служит многообразие первичных племен, их борьба, целью – их гармоничное взаимодействие.

Воспринимаемое таким образом единство человеческого рода предполагает наличие плана в истории человечества. То, что столь разнообразные феномены социальной жизни заведомо предназначены для того, чтобы в конце концов столь же гармонично взаимодействовать, как не менее разнообразные феномены органической и космической сфер, что этот единый, божественный план в истории находится ныне в последней стадии исторического развития – это совершенно очевидно. В древности, однако, когда народы еще были погружены в ночь естественной жизни, имелось лишь одно племя, которое благодаря своему самобытному гению познало или, по крайней мере, предчувствовало существование божественного плана в истории человечества, – как он существует в космической и органической сферах и которое выразило этот план в книге, почитаемой ныне всем цивилизованным человечеством как святое откровение.

Если мы воспримем умом, свободным от предрассудков, план истории, как он раскрывается нам в священных книгах израильтян, то обнаружим в нем не только единство человеческого рода, но и единство всех явлений космической, органической и социальной жизненных сфер. Священные книги нашего народа предполагают единство Бога вопреки многообразию мира, единство человеческого рода вопреки многообразию человеческих рас, именно потому, что план истории мира провиделся духу еврейского народа еще на заре его истории.

Все письменные источники евреев надо постигать, исходя лишь из этой генетической точки зрения еврейского народа. Иудейство – историческая религия, это культ истории, в противоположность языческому культу природы.

Стоящее особняком откровение еврейского духа на заре развития исторического человечества было бы совершенно необъяснимым и показалось бы сверхъестественным, если бы тогда не существовало различных племен со своеобразными типическими духовными склонностями, которые с самого начала не создали бы совершенно различных воззрений. То же чудо духовного многообразия мы наблюдаем в факте существования различных языков у первобытных народов. Как верно заметил Эрнест Ренан, хотя он и не имел ни малейшего представления о значении первичной еврейской исторической религии, первобытные религии и первобытные языки суть продукты расового творчества. Следовательно, история подтверждает то, что нам уже известно из другого источника, из антропологий, а именно, что с самого начала истории имелись различные расовые и племенные типы.

Если бы эти расы и племена, продолжающие существовать и поныне, не отличались бы друг от друга с момента своего появления, то там, где они, как, например, в западной Азии, в северной Африке и в Европе в течение столетий живут бок о бок друг с другом и смешиваются – как в результате скрещиваний, так и под воздействием климата, – они должны были бы измениться настолько, что в них невозможно было бы обнаружить даже следа их предков. Однако, все человеческие расы и типы народов, известные нам с незапамятных времен по историческим памятникам и поныне обитающие на своей прародине или за ее пределами, сохраняют и воспроизводят свой этнический тип, вопреки всем климатическим и культурным влияниям, и знаток может распознать их с первого взгляда по физиологическим или психологическим приметам. На древнейших египетских памятниках запечатлены негры, наряду с индогерманцами и семитами, то есть расы, которые либо с древнейших времен жили бок о бок в одной и той же стране, либо жили в рассеянии в различных странах и различных климатических условиях, сохраняя в обоих случаях неизменным свой первоначальный тип.

Языки народов, создавших нашу цивилизацию, принадлежат по крайней мере, двум первичным племенам: индогерманцам и семитам. Древняя культура первых достигла своей кульминации в Греции, а культура семитов в Иудее. В обеих этих странах типичная противоположность между индогерманской и семитской расами была выражена наиболее резко: в корне различное миропонимание мы можем проследить в классических творениях эллинов и израильтян. Эти классические творения свидетельствуют о том, что одни исходили из многообразия, другие из единства жизни, что эллины воспринимали мир как вечное бытие, израильтяне как вечное становление. Там дух стремится проникнуть в пространственный хаос, здесь же – установить последовательность по времени. И греческом духе нашло свое выражение совершенное творчество, в еврейском – незримая работа становления, творческий принцип, который начал проявляться в социальной жизни только тогда, когда в жизни природы он уже достиг своего субботнего завершения. Классические представители субботы природы уже давно перестали существовать как народ, и Бог истории и становления рассеял свой народ, который возвещает наступление субботы истории среди других народов. Но оба первоначальные типа духа, носителями которых уже не являются классические народы, все еще представлены классическими индивидуумами, встречающимися сегодня среди всех современных культурных народов. Два титана нашей литературы, Гете и Шиллер, – это германские представители гения греков и евреев, субботы природы и субботы истории, и, если Гейне делил всех людей на эллинов и назареев, то он, не сознавая того, обозначал два типичных духовных направления – культ природы и культ истории. В лице Гейне и Берне современные евреи, равно как современные индогерманские народы, представили оба типа культурной жизни.

После того как окончательно обозначилась противоположность этих двух духовных направлений в лице двух всемирно-исторических народов, примирение их стало задачей всей истории цивилизации.

После первой не доведенной до конца попытки со стороны христианства примирить два эти начала, ее предпринял ислам, оспоривший у христианства право на господство в Азии и Африке и даже в одной части Европы – в Испании. Как в результате встречи эллинской и еврейской культуры в древнем еврейском отечестве начался первый, так в результате столкновения арабской, еврейской и европейской культуры в Испании, на этой второй родине евреев, возник последний процесс примирения между этими двумя всемирно-историческими направлениями. Но духовная искра, насеченная в результате их столкновения и послужившая зародышем более высокой стадии гармоничного направления, в котором природные расовые противоречия всемирно-исторических народов должны в конце концов быть устранены, этот социальный зародыш света, это новое Откровение, всегда исходили от еврейского гения.

Когда языческий Рим разгромил эллинскую и еврейскую культуру, из ее руин на исходе древней истории выросло новое мировоззрение, росток которого, как известно, таился в еврейском гении. И когда христианский Рим нанес смертельный удар культуре в Испании, на руинах этой культуры в конце средневековья родилось современное мировоззрение, – и возникло оно снова в голове еврея: Спиноза принадлежал к потомкам испанских евреев, эмигрировавших в Голландию, спасаясь от ищеек «Святой Эрмандады».
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:54

2. Иисус и Спиноза

После того как иудаизм примирился с наукой, он может сполна воздать по заслугам христианству, безоговорочно признать его всемирно-историческое значение, не впадая в пошлый космополитизм нивелирующих тенденций еврейской реформы и не отрицая своеобразия еврейской религии. Еврейский историк ныне не нуждается в том, чтобы с фанатизмом или безразличием относиться к религии, явившейся продуктом и, следовательно, существенной составной частью самой еврейской истории. Историк Грец в третьем (собственно в первом) томе своей «Истории евреев», второе издание которой на днях выходит в свет, решил проблему, как можно быть евреем, благочестивым, патриотически настроенным евреем, и вместе с тем объективным судьей того грандиозного явления, которое на протяжении восемнадцати веков было для еврейского народа лишь источником преследований и притеснений.

Некоторые отрывки из труда Греца могут послужить свидетельством того, какую свободу духа и глубину чувства обнаруживает этот еврейский историк, не принадлежащий к партии реформы, в своей оценке христианства и его основоположника.

«В то время как Иудея трепетала, – пишет наш историк, – опасаясь, что наместник Понтий Пилат совершит какой-либо новый акт насилия, следствием чего явится новое вооруженное восстание и новые страдания, произошло некое необычное событие, показавшееся вначале столь незначительным, что оно не привлекло к себе внимания. Однако эта необычность и благоприятные внешние обстоятельства при его возникновении мало-помалу придали ему огромный масштаб и наделили его столь невероятным значением, что оно открыло новые пути в мировой истории... Израиль должен был приняться всерьез за выполнение своей миссии: стать учителем народов.

Новое явление, возникшее в период наместничества Пилата, должно было привести к более широкому и более органическому приобщению языческого мира к еврейскому вероучению. Но это явление, впитав чужеродные элементы и став чуждым иудаизму, превратилось вскоре в нечто резко противоположное учению, из которого возникло. Еврейская религия, породившая его, не могла питать к христианству материнских чувств, потому что новорожденный вскоре отрекся от своего происхождения и избрал путь, которым родительница не могла за ним следовать. Если иудаизм не хотел утратить своего самобытного характера и изменить своим исконным принципам, он должен был оставаться непримиримым противником своего собственного детища. Поэтому младенец, сбереженный ради великих дел, чье рождение прошло гладко и безболезненно, впоследствии причинил иудаизму такие страшные боли и мучения, что тот в продолжение длительного времени чах и едва не лишился жизни. Это новое явление, это старое учение в новом облачении или, вернее, это ессейство, соединившееся с чужеродными элементами, и есть христианство, возникновение и начальное развитие которого всецело относится к еврейской истории той эпохи».

О самом Иисусе Грец пишет следующее:

«В силу своего галилейского происхождения Иисус не мог достигнуть столь высокого уровня знания Закона, который благодаря усилиям Шаммая и Гиллеля стал нормой для жителей Иудеи. Скудость его знаний и неряшливость речи, засоренной арамейскими словами, ограничивали поле его деятельности Галилеей. Но то, чего ему недоставало в теории, восполняло чувство. Ему несомненно в высокой степени были свойственны душевное благородство, нравственная чистота и святость жизни. Это ощущается во всех его изречениях, достоверность которых не вызывает сомнения, и даже в поучениях, которые дошли до нас в пересказе его учеников, не преминувших исказить их. Незлобивость и смирение роднят Иисуса с Гиллелем, в котором он, очевидно, вообще видел образец для подражания, и золотое правило Гиллеля – «Не делай своему ближнему того, что тебе самому ненавистно» – он избрал в качестве отправного пункта для своего кодекса морали. Подобно Гиллелю, Иисус считал миротворчество и всепрощение высшей добродетелью. Все его существо было проникнуто высшей религиозностью, которая побуждает посвящать Богу не только час молитвы, день покаяния и время, когда человек в душе своей общается с Богом, но соотносить с Ним каждый шаг в жизни, каждое движение души, все подчинять Ему, и с ребяческой преданностью вверять себя Его воле. Все его существо было проникнуто такой любовью к ближнему, какой иудаизм учит любить даже врага, рассматривая его также как своего ближнего. Разумеется, с уст его никогда не срывалось проклятия врагам, и его почитатели, склонные к преувеличению, были к нему несправедливы, когда приписывали ему проклятия или вкладывали в его уста жестокие речи, якобы обращенные им к своей собственной матери. Быть может, он достиг идеала в добродетелях страдания, идеала, который неотъемлем от иудаизма, даже от его фарисейского течения. «Причисли себя к утесненным, а не утеснителям, сноси безропотно хулу и не ответствуй на нее, верши все дела из любви к Богу и радуйся страданиям».

В силу духовного склада Иисуса, совершенно несовместимого с насилием, мирскими устремлениями и партийными распрями, его влекло к ессеям, которые вели созерцательную жизнь и бежали мира с его суетой. Поэтому, когда Иоанн Креститель, или, вернее, ессей, пригласил его креститься в Иордане, искупить свои грехи и приблизить час Царства Небесного, Иисус отправился к нему и крестился. Легенда приукрасила это событие: при совершении этого действа разверзлось небо и на него снизошел святой дух в образе голубя и возвестил ему его назначение. Хотя и невозможно определить точно, состоял ли Иисус формально в секте ессеев, многое в его жизни и деяниях становится ясным лишь в том случае, если исходить из предположения, что он усвоил догматы учения ессеев. Подобно ессеям, Иисус придавал большое значение готовности принять на себя добровольно бремя бедности и отвергнуть богатство, Мамону. Иисус не только относился с одобрением к принципу коллективного владения имуществом, характерному для жизненного уклада ессеев, но и считал обязательным претворение этого принципа в жизнь. Поэтому его непосредственные ученики имели общую кассу и коллективно владели имуществом. Подобно ессеям, он был решительным противником клятв. «Прежде же всего, братия мои, не клянитесь ни небом, ни землею, и никакою другою клятвою; но да будет у вас «да, да» и «нет, нет», дабы вам не подпасть осуждению» (Послание Иакова 5:12). Едва ли стоит здесь упоминать о том, что чудесные исцеления, приписываемые ему, в частности изгнание бесов из одержимых посредством заговора, широко практиковались среди ессеев и почитались занятием, в котором ессеи были знатоками. То, что Иисус мог заклинать бесов, не считалось большим чудом: подчеркивалось только то, что он не уступал в своем умении другим, следовательно, не отставал от заклинателей-ессеев. – Исходя из характера окружения Иисуса, можно также прийти к выводу, что он, как и его окружение, преклонялся перед ессеями. О его брате Иакове рассказывали совершенно определенно, что тот вел жизнь ессея, не пил вина, не ел мяса, никогда не стриг волос, не употреблял оливкового масла, всегда был одет в холстину. Но, очевидно, Иисус усвоил лишь главные принципы ессейства: пристрастие к бедности, презрение к богатству и собственности, коллективное владение имуществом, безбрачие, отказ от клятв и способность исцелять одержимых бесами, лунатиков и подобных больных, тогда как таких несущественных правил, как строгое соблюдение левитской чистоты, частые купания, ношение фартука, он не придерживался. Даже обряду крещения он не придавал большого значения, ибо нигде не сообщается, что он выполнял этот обряд или наказывал выполнять его.

Когда Иоанн как государственный преступник был брошен правителем из идумеян Иродом Антиппой н Махэрусскую крепость, Иисус просто решил продолжить дело своего учителя. Вслед за Иоанном возвестил он: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (От Матфея 4:12, 17; параллельное место От Марка 1:15),– возможно даже не думая, что в этом Царстве Небесном, то есть в грядущую мессианскую эпоху именно ему отводится главная роль. Между тем Иисус, очевидно, понял, что, если он не хочет, чтобы его призыв, подобно призыву Иоанна Крестителя, остался гласом вопиющего в пустыне, но имел должное воздействие, он должен обратиться с ним не к еврейскому народу в целом, а к определенному классу, дабы найти в нем отклик. Еврейское среднее сословие, состоящее из жителей малых или крупных городов, в большинстве своем было настолько проникнуто страхом Божьим, нравственностью и благочестием, что требование покаяться и перестать грешить не могло распространяться на него. То, что некий юноша, занятый поисками вечной жизни, возразил Иисусу, посоветовавшему ему соблюдать заповеди, то есть не убивать, не прелюбодействовать, не красть, не лжесвидетельствовать, почитать отца и мать и любить ближнего своего, как самого себя, – «Все это сохранил я от юности моей» – (От Матфея 19:16–20) , – является изречением, характеризующим моральные нормы всего еврейского среднего сословия того времени. Изображение позднейшими авторами развращенности еврейского народа и ханжества фарисеев во времена Иисуса – чистая выдумка, не отвечающая исторической правде. Ученики Шаммая и Гиллеля, современники зелота Иуды, непримиримые враги иродиан и римлян, не были людьми больной морали и, во всяком случае, не нуждались во врачевателе. Иисус не без причины не помышлял о том, чтобы исправить их. Но он не брал на себя также роль исправителя богатых и знатных, приспешников римлян или иродиан. Они превратили бы необразованного моралиста и проповедника в посмешище, если бы он вздумал укорять их в высокомерии, продажности и беспринципности. Поэтому Иисус захотел обратиться только к тем, к кому еврейское общество относилось как к отщепенцам и опороченным. В Иудее жили люди, не имевшие представления о спасительных истинах иудаизма, о его Законе, его древней блестящей истории и его будущем. Это были нарушители Закона (аварьяним), или, называя их языком того периода, грешники (άμαρταλοί), которые за проступки против религии изгонялись из общины и не искали, либо не в состоянии были найти, пути назад. В Иудее были также мытари и сборщики податей, которых как защитников римских интересов патриоты сторонились. Они не соблюдали Закона и жили не заботясь ни о прошлом, ни о будущем. Встречались там и невежественные бедные ремесленники и слуги (ам ха-арец), которым редко выпадал случай побывать в столице, увидеть Храм в его возвышающем великолепии или услышать проповеди, смысл которых, впрочем, все равно не дошел бы до них. Не ради них Бог сошел в пламени на гору Синай, не их предостерегали пророки, ибо законоучители, занятые в большей степени разработкой традиций, чем разъяснением учения, не растолковали им смысл Закона и предостережений пророков.

К этим народным массам хотел воззвать Иисус, дабы вырвать их из состояния тупого безразличия к Богу и невежества, из грязи их греховности, отчуждения от Бога и Его Закона. Он чувствует себя призванным спасти «погибших овец дома Израилева». Как он откровенно объясняет, не здоровые (он подразумевает знающих и старающихся узнать Закон) имеют нужду во враче, но больные. «Так нет воли Отца вашего небесного, чтобы погиб один из малых сих». (От Матфея 9:12; 15:24; 18:11-14; 21:31 и параллельные места). Это несомненно благородное, высокое призвание!

Иисус умел поднять этих грешников и мытарей, эти заброшенные и безнравственные существа, до себя словом и личным примером, заполнить их душу любовью к Богу, «чтобы они стали достойными сынами Отца Небесного», облагородить их сердца внутренним теплом и святостью, осуществить перемену в их жизни, открыв перед ними перспективу войти в Царство Небесное. Это было величайшее чудо, сотворенное им. Он возвращал слух глухим, делал слепых зрячими, излечивал больных, пробуждал мертвых к жизни. Предание, превратившее эти его чудеса нравственного обновления в осязаемые, думало возвеличить его, а в действительности только принизило. Ваятель человеков стоит много выше, чем чудотворец. Прежде всего, Иисус наставлял своих учеников и учениц в ессейских добродетелях самопожертвования, смирения, бескорыстия, кротости и миротворчества. Он наказывал им быть непорочными, как дети, и призвал их народиться вновь, дабы они могли вступить в мессианское царство, которое было, по его словам, уже близко. Заповедь любви к ближнему и непротивления злу насилием он поднял на уровень полного самозабвения: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду» (От Матфея 5:40). Бедняки, учил он, не должны заботиться ни для души своей, что им есть, и что пить, ни для тела своего, во что им одеться. Он советовал им брать пример с птиц небесных, которые без труда добывают себе пропитание, и с полевых лилий, которые одеты в роскошный наряд. Богачей учил он, как надо творить милостыню: «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая» (От Матфея 6:3). Он увещевал лицемеров молиться в небольшой комнате и установил краткую формулу молитвы («Отче наш»), которая, возможно, была распространена среди ессеев.

Иисус не расшатал устоев современного ему иудаизма, ему даже не могло прийти на ум стать реформатором еврейского вероучения и вообще внести нечто новое в иудаизм, он стремился только к тому, чтобы наставить грешников в Божественном Учении, в небесной благодати и в святости жизни и сделать их достойными мессианской эпохи. Он настойчиво подчеркивал идею единства Бога и не допускал ни малейшего изменения в форме понимания Бога в иудаизме. Когда однажды книжник спросил его, какие заповеди иудаизма следует отнести к первейшим, он отвечал: «Слушай, Израиль. Господь Бог наш есть Господь единый» и «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Он добавил: «Иной большей сих заповедей нет». Когда же кто-то обратился к нему со словами «Учитель благий!» – он решительно отклонил такое обращение, заметив при этом: «Что ты называешь меня благим? Никто не благ, как только один Бог». Его приверженцы, сохранившие верность иудаизму, донесли до нас его речение: «Не думайте, что Я пришел нарушить Закон или пророков; не нарушать пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из Закона, пока не исполнится все». (От Матфея 5:17—19). Должно быть, он свято соблюдал субботу, ибо его ученики, верные иудаизму, строго соблюдали субботнее торжество, чего они не стали бы делать, если бы их учитель не придавал этому значения. Только против строгостей, введенных Шаммаем, по мнению которого в субботу запрещалось заниматься исцелением больных, Иисус возражал. Он утверждал, что Закон позволяет делать добро и в субботу. Иисус ничего не мог возразить против существовавшего культа жертвоприношения, он только требовал в соответствии с учением фарисеев, чтобы примирение человека со своим ближним предшествовало примирению человека с Богом. Даже посты Иисус не отвергал безоговорочно, он хотел только знать, что они будут совершаться без обмана и показного благочестия. Он настолько тесно был связан с иудаизмом, что отличался такой же ограниченностью, как его еврейские современники, проявляя открытую неприязнь к язычеству, с которым тогда отождествляли угнетателей римлян и их еще более отвратительных прихвостней, восточных греков и сирийцев. Он не хотел иметь ничего общего с язычниками: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями, чтоб они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (От Матфея 7:6). Когда женщина хананеянка обратилась к нему с просьбой излечить ее одержимую нечистым духом дочь, он отвечал с суровостью: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». Ученикам своим, которые просили помочь ей, он ответил: «Не хорошо взять хлеб у детей и бросить псам» (От Матфея 15: 24, 26). «На путь к язычникам не ходите и в город Самарянский не входите» (От Матфея 10:5). Оставаясь таким образом в узких рамках иудаизма, Иисус не намеревался дать миру новое откровение или основать новый завет, но лишь заронить семена существовавших религиозных и нравственных идей в сердца, до той поры невозделанные. Нет чистого бессмертия души, то есть продолжения жизни души после отмирания бренной оболочки в ее небесной благодати, учил Иисус. Есть лишь «воскрешение плоти» (От Матфея 22:23-32) в назначенный час, как этому учили другие еврейские законоучители той эпохи. Воскрешение праведных и благочестивых произойдет здесь на земле, что поведет к учреждению нового порядка вещей, рождению грядущего мира (олам ха-ба); этот грядущий мир он, подобно фарисеям и ессеям, представлял себе в связи с мессианским временем, с наступлением Царства Небесного. Для нераскаявшихся грешников он также предусматривал геенну огненную (гехинном; От Матфея 5:22). Его главная заслуга состоит в том – и ее не следует умалять, – что он придал большую душевность предписаниям иудаизма, понимал их сердцем и душой, настойчиво подчеркивал, что евреи должны относиться к своему Богу как дети к отцу, провозгласил идею братства между людьми, стремился поставить законы морали превыше всего и, наконец, сделал это учение о внутренней близости к Богу и о святости доступным для созданий, утративших нравственность.

Цель, средоточие всех своих помыслов, тайну, замкнутую в своей груди, Иисус открыл однажды в кругу своих ближайших учеников. Он повел их в далекий край, лежащий у подножья горы Хермон, к Кейсарии Филипповой, к месту, где Иордан рвется на волю из расселин громадных скал. В этой жуткой стороне он пожелал раскрыть им свои самые сокровенные мысли. Но он устроил это таким образом, что его ученики в каком-то смысле выманили у него признание в том, что он сам и есть ожидаемый Мессия. Он спросил их, за кого почитают его люди. Одни отвечали, что он Илия, непосредственный предтеча Мессии, другие, что он пророк, явление которого было обещано Моисеем. Затем Иисус спросил их: «А вы за кого почитаете меня?» Симон же Петр промолвил: «Ты – Христос, Сын Бога Живого». Иисус похвалил Петра за прозорливость, но запретил своим ученикам, пришедшим к этому выводу, вообще до поры до времени затрагивать эту тему (От Матфея 16:13-20).Это был окутанный завесой таинственности час рождения христианства. Когда несколько дней спустя вернейшие ученики Иисуса, Симон Петр и Иаков Заведеев и брат его Иоанн, робко заметили ему, что приходу Мессии должен был предшествовать приход Илии, то Иисус указал на то, что Илия уже являлся в образе Иоанна Крестителя и что люди не узнали его» (От Матфея 17:10 и далее). Не лелеял ли Иисус в глубине души этой мысли с самого начала своего явления? Или она пришла ему на ум только после достигнутых им успехов по привлечению адептов, когда возможность претворения ее в жизнь казалась уже не столь несбыточной? Это загадка, которую никогда не удастся разгадать. Хотя Иисус впервые признался здесь в кругу учеников в том, что он Мессия и должен почитаться таковым, однако сам себя он никогда не называл Мессией, употребляя для этого другие названия, которые бесспорно были распространены среди ессеев. Он называл себя Сыном человеческим (Бар наш) (От Матфея 17:9), намекая на пророчество Даниила (7:13): «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему». Этот стих, вопреки дословному смыслу, в то время трактовался как предсказание пришествия Мессии. Еще одно определение употреблял Иисус для обозначения своей мессианской избранности, а именно роковое для него слово «Сын Божий», очевидно, также содержавшее намек на стих из псалма (2:7): «Возвещу определение: Господь сказал мне: «Ты Сын Мой; Я ныне родил тебя». По-видимому и среди евреев это определение понималось как возвещение прихода Мессии (Сукка 52а). Хотел ли Иисус, чтобы это выражение воспринимали лишь как образ для обозначения Мессии или буквально? Нам известно, что он никогда более подробно не объяснялся по поводу этого выражения, даже впоследствии не уточнял его, когда оно послужило причиной его допроса и вынесения ему смертного приговора. Его приверженцы не сумели прийти к единому мнению, и в результате различного понимания смысла этого определения раскололись на две партии.

Иисус употреблял и другие, но совершенно невинные определения для обозначения своей мессианской избранности, как например, «хлеб, сошедший с небес» (манна), «хлеб жизни» (От Иоанна 6:35,41). Эти определения также, несомненно, были весьма распространены среди ессеев. Своих последователей он называл «солью земли» (От Матфея 5:13). В Евангелии нет даже намека на то, каким образом Иисус намеревался способствовать тому, чтобы мессианские ожидания сбылись. Бесспорно, все его помыслы были сосредоточены на одном Израиле, которому он обещал принести освобождение от бремени грехов и от тяжкого римского ига (От Луки 24:21). О языческом мире Иисус в качестве Мессии пекся столь же мало, как и в те времена, когда был учеником Иоанна. Разумеется, он представлял себе дело искупления Израиля таким образом, что, если бы еврейская нация посредством преданной любви к Богу и людям, посредством самопожертвования и посредством возложения на себя бремени добровольной бедности под его руководством поднялась бы к более высокой жизни, то Бог, который ожидал взаимности от своих чад, сотворил бы из любви к Своему пароду такие чудеса, как освобождение от чужеземного владычества, возвращение рассеянных, сообщение Израилю прежнего блеска времен Давида, – прекрасная мечта, которая не сбылась даже восемнадцать веков спустя.

Когда Иисус открылся своим ученикам в том, что он Мессия, он посоветовал им, как уже упоминалось, держать это признание в тайне. Объясняется ли это страхом, что Ирод Антипа, правивший провинцией, в которой жил Иисус, уготовит ему судьбу Крестителя, или он хотел собрать вокруг себя больше сторонников и адептов, чтобы более внушительно выступить как Мессия. Истинная причина осталась невыясненной. Своих учеников он утешал тем, что еще не настало время, хотя оно и настанет, когда то, что говорит он им «в темноте», они будут говорить «при свете», и что «услышат на ухо», то будут проповедовать «на кровлях». Случилось, однако, противное тому, чего ожидали Иисус и его ученики. Как только распространился слух – вероятно проговорились ученики, – что Иисус из Назарета не только подготовляет пришествие Царства Небесного, но и сам является долгожданным Мессией, как общественное мнение обратилось против него. От Иисуса ожидали знака и доказательств того, что он Мессия, но он не мог представить этих доказательств и уклонялся от ответов. Многие его приверженцы усомнились в его мессианстве и отошли от него, не пожелав «следовать его путем». Если он не хотел скомпрометировать себя в их глазах, то должен был предпринять нечто, чтобы увенчать успехом свое дело или погибнуть, осуществляя свой замысел. Сначала они ожидали от него, что он выступит как Мессия в столице страны перед всем народом, когда тот соберется на пасхальное празднество в Храме. Утверждали, что даже его родные братья упрашивали его отправиться в Иудею: «Чтоб и ученики Твои видели дела, которые Ты делаешь, ибо никто не делает чего-либо втайне, и ищет сам быть известным; если Ты творишь такие дела, то яви Себя миру». Поэтому Иисус должен был наконец решиться вступить на опасный путь. Как долго проповедовал он в Галилее, неизвестно; в основных источниках содержится указание на то, что его деятельность в целом продолжалась лишь один год: бесспорное доказательство того, что источники были весьма далеки от действительных фактов. Согласно позднейшим источникам, он проповедовал в Галилее три года (Ириней против ересей 11:38-39) «Иисус столь мало помышлял тогда о том, чтобы вступить в конфликт с официальным иудаизмом, что, следуя обычаю паломников, избегал Самарии, считавшейся нечистой, и пришел в пределы Иудейские за Иорданскою стороною (От Матфея 19:1; От Марка 10:1). Стремясь избежать недоразумения и показать, что он вовсе не хочет отменить Закон, он ответил некоему фарисею, желавшему присоединиться к нему и спрашивающему об условиях: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим». Другими словами, фарисей должен был отказать свое имущество ученикам Иисуса, которые вели аскетический образ жизни. Пройдя Иерихон и добравшись до окрестностей Иерусалима, Иисус не поселился в столице, а вышел за пределы города и остановился в селении Вифании, расположенном западнее Масличной (Елеонской) горы, где обитали прокаженные, которым запрещалось жить в священном городе. В доме одного такого прокаженного по имени Симон, который вместе со своими товарищами по несчастью присоединился к Нему, он нашел кров. Другие его сторонники, которых он застал в Вифании, также принадлежали к низшему сословию, как, например, Лазарь и его сестры Мария и Марфа. Источники сообщают, что только один состоятельный и почтенный житель Иерусалима по имени Иосиф из Аримафеи стал последователем Иисуса.

Вступление Иисуса в Иерусалим и его проповедь в Храме представляется в предании в сумеречном свете апологетики. Маловероятно, чтобы народ устроил ему триумфальный прием, приветствуя его криками «Осанна» при его появлении в Иерусалиме, а по прошествии нескольких дней потребовал его смерти. И первое и второе кажется выдумкой: первое для того, чтобы доказать, будто народ принял его как Мессию, а второе, чтобы возложить кровавую вину за его казнь на весь израильский народ. Столь же исторически необоснованно утверждение, что Иисус совершил акт насилия в Храме, опрокинул столы меновщиков и столы для пожертвований на Храм и изгнал всех покупающих и продающих голубей из Храма. Такой поступок, который не мог не привлечь всеобщего внимания, был бы непременно упомянут в каких-либо других источниках того времени. Помимо того, ни один другой источник не сообщает, чтобы торгующие голубями и меновщики содержали лавки на территории Храма, ибо казначейство Храма поставляло жертвователям за плату лишь вино, оливковое масло муку для хлебного приношения (Шкалим 4:3; 5:4). Правда, Иисус мог выразить возмущение по поводу того, что казначейство Храма занимается торговыми операциями, и это его высказывание предание превращает в действие.

Именно важнейший период жизни Иисуса, позиция, занимаемая им в отношении народа, Синедриона и партий в Иерусалиме, вопрос, действительно ли он выдавал себя открыто за Мессию, и, если да, то как это было воспринято, в источниках изложены столь гуманно, что нельзя не признать, – все приукрашивания и вставки идут от легенды. Разумеется, к Иисусу могли отнестись в столице предвзято. Образованная чисть общества не могла ожидать от несведущего в Законе галилеянина мессианского деяния – искупления. То, что Мессия явится из Галилеи, тогда как прибытия этого выходца из дома Давидова ожидали из Вифлеема, противоречило представлениям, складывавшимся на протяжении веков. Поговорка «Ничего доброго из Назарета не жди», очевидно, появилась в ту пору. Все благочестивые евреи питали к нему неприязнь, ибо он поддерживал отношения с грешниками и мытарями, сидел с ними за одним столом и пил вино в их обществе. Даже ученики Иоанна, то есть ессеи, осуждали его за нарушение предписания (От Матфея 11:2-19).

Сторонников Шаммая могло задеть то, что он осквернял субботу, исцеляя больных в этот день. Они не могли представить себе, чтобы Мессия поступал так. Зелоты не могли ожидать от Иисуса великих деяний, ибо он проповедовал лишь непротивление злу и не воспламенял их сердца непримиримой ненавистью к римлянам. Он лишь увещевал их, движимый презрением к мамоне, согласиться на уплату налогов римлянам: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божье Богу». Все эти бросающиеся в глаза особенности, которые невозможно было совместить с представлением о Мессии, побуждали среднее сословие, в особенности состоятельных людей, холодно отнестись к нему, и он, бесспорно, не встретил восторженного приема в Иерусалиме. Однако все эти прегрешения еще не давали повода привлечь Иисуса к суду и вынести ему суровый приговор. Свобода высказывать свое мнение – ведь между школами Шаммая и Гиллеля часто велись споры – настолько вошла в привычку, что трудно было возбудить преследование против кого-либо за какие-либо отклонения в религиозных вопросах, если человек не нарушал общепризнанных религиозных предписаний и не посягал на еврейскую концепцию Бога.

Но именно в этом отношении Иисус был уязвим. Распространился слух, будто он называет себя Сыном Божьим. Это определение, взятое в своем простом значении, посягало на самые основы религиозных представлений евреев, и поэтому они не могли равнодушно пройти мимо этого. Но каким образом суд мог удостовериться в том, что Иисус действительно выдавал себя за Сына Божьего и что он вкладывал именно такой смысл в это выражение? Видимо, Иисус не выдавал себя за Мессию перед первым встречным и употреблял это выражение лишь в узком кругу своих учеников. Как можно было выведать тайну этого круга – узнать какой смысл приписывал он этому определению? Необходимо было отыскать предателя, который принадлежал бы к этому кругу, и его нашли в лице Иуды Искариота. Как говорит предание, одержимый корыстолюбием, Иуда предал в руки судей того, кого ранее чтили как Мессию. Еврейский источник, который, судя по его общей направленности, представляется довольно древним и достоверным, проливает свет на то, каким образом использовали этого предателя. Чтобы обвинить Иисуса как лжепророка или соблазнителя человеков (мессит), необходимо было выставить двух свидетелей, слышавших из его уст запретные речи. Следовательно, предатель должен был побудить его высказаться, чтобы за свидетеля, сидя в потайном месте, могли расслышать каждое слово, произнесенное им. Этот необычный способ, очевидно, примененный в этом случае в первый раз, использовался затем всегда при всяком судебном преследовании соблазнителей народа. Согласно христианскому источнику, в результате предательства Иуды Иисус, выступавший в сопровождении своих учеников, стал известен соглядатаям и толпе народа. Иуда достиг этого, поцеловав Иисуса, как будто тот, вступив с триумфом признания в Иерусалим и произнеся публичную проповедь в Храме, мог оставаться совершенно неизвестным человеком! Как только соглядатаи схватили его, все ученики покинули его и искали спасения в бегстве. Только Симон Петр следовал за ним на некотором расстоянии. С приближением Пасхи, в день 14 нисана, то есть в канун праздника опресноков, Иисус предстал перед Синедрионом. По всей видимости, его судил не Великий Синедрион, а Малый, состоявший из двадцати трех членов, так как процесс вел не глава Синедриона из дома Гиллеля, а первосвященник Иосиф Каиафа. Целью допроса было выяснение того обстоятельства, действительно ли Иисус выдавал себя за Сына Божьего, как показывали свидетели. Кажется совершенно невероятным, что Иисуса предали суду за то, что он якобы ранее возвестил: «Могу разрушить Храм и вновь создать его в три дня». Такое заявление, если он действительно сделал его, не могло явиться основанием для предания суду. Скорее главным пунктом было обвинение в святотатстве (гиддуф, βλασφημία), и суд хотел выяснить, в самом ли деле Иисус выдавал себя за Сына Божьего (От Матфея 26:63). На вопрос об этом Иисус не дал ответа. Когда же священник повторил этот вопрос, Иисус ответил: «Ты сказал» – и добавил: «Отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных».

Услышав это признание, судьи поняли, что он считает себя Сыном Божьим. Первосвященник разодрал свои одежды, обвинил его в богохульстве, после чего суд вынес Иисусу смертный приговор. Из основных христианских источников нельзя установить, приговорили ли его судьи, согласуясь с действовавшими тогда законами, несправедливо. Показания свидетелей были против него. Утверждение приговора или скорее позволение совершить казнь суд испрашивал у наместника Понтия Пилата, который во время Пасхи как раз находился в Иерусалиме.

Пилат, к которому привели Иисуса, интересовался политической стороной его выступления, – выдает ли он себя в качестве Мессии за царя Иудейского, и Иисус дал на этот вопрос двусмысленный ответ: «Ты сказал». Наместник без обиняков утвердил смертный приговор. Он поступил согласно своим полномочиям. Легендарный характер, однако, носит такая деталь: Пилат признал Иисуса невиновным и хотел его спасти, но евреи настояли на смертном приговоре. Если Иисус подвергся издевательствам и на него надели терновый венец, потешаясь над его достоинством как Мессии-Царя, то эту жестокость совершили не евреи, а римские воины, радовавшиеся возможности в его лице унизить всю еврейскую нацию. Напротив, среди еврейских судей столь слабо чувствовалась неприязнь к Иисусу как к личности, что ему, как всякому осужденному на смерть, подали чашу вина со смирной, чтобы он потерял сознание и не испытывал смертных мучений во время казни. Согласно уголовному праву того времени осужденного на смерть за святотатство сначала должны были забросать камнями и затем, после того, как он испустит дух, прибить гвоздями к кресту. Разумеется Иисус был казнен таким же способом, но тогда он должен был скончаться еще до распятия. Христианские источники утверждают, что он был распят живым в девять часов утра и что только в три часа пополудни скончался. Последнее, что он сказал, были слова из псалма на арамейском наречии: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Или, Или! Лама савахфани!). Глумясь над ним, римские воины прикрепили над его головой надпись, означающую вину его: «Сей есть Иисус, Царь Иудейский». Распятие и, очевидно, погребение тела состоялось вне черты города, на месте, предназначенном для захоронения осужденных, носившем название Голгофа («Лобное место»). Таким был конец человека, который стремился очистить и возвысить нравы своего народа и, по всей видимости, стал жертвой недоразумения. Его смерть навлекла, хотя и против его воли, бесконечные страдания и смерти на сыновей его народа. Миллионов сокрушенных сердец и тоскующих глаз оказалось недостаточно, чтобы искупить его смерть. Он единственный человек, рожденный женщиной, о котором без преувеличения можно сказать: его смерть имела большее значение, чем его жизнь. Лобное место Голгофа стала для исторического мира новым Синаем» (Грец, т. 3).

Еврейский историк далее показывает, как вследствие восприятия апостолом Павлом языческого образа мыслей и уклада жизни уже в первых христианских общинах произошел раскол на секты. Следы этого раскола четко видны в дошедших до нас евангелиях, самые старые из которых были написаны лишь во времена Бар-Кохбы (132—135 гг. н.э.). – Чтобы завоевать языческий мир, христианское детище иудаизма должно было сделать такое же множество уступок язычеству, как язычество иудаизму.

Христианство было отходом, но отходом необходимым, от классической сущности иудаизма и язычества. – Для иудаизма мир был и продолжает оставаться священным продуктом единой и единственной сущности. Для язычества же в его классической форме, возникшей в Греции, божественное, гармоничное единство было продуктом сочетания различнейших форм жизни. – Творческая сущность иудаизма не погибала вместе со своим творением, ибо еврейский Творец еще не исчерпал себя в нем. Классическое же язычество, напротив, видело, как его гений гибнет вместе с его культурой, корни которой лежат на поверхности земли, питающей их и уносимой вторгшимся потоком народов. – Язычникам, наблюдавшим, как пропадает их собственный творческий гений вместе с почвой, на которой он действовал, в один прекрасный день показалось, что божественная гармония многогранного мира утратила свою божественность и святость, что она покинута Богом; и язычество начало искать прибежище в своей противоположности, в творческом духе иудаизма. – С другой стороны, только те евреи могли удовлетворить потребность язычников в религии, которые стали чуждыми для своего собственного мира, отпали от иудаизма и погрузились в отмирающий языческий мир, чтобы из него и вместе с ним взойти к духу, возносившему его; то есть это были только такие евреи, которые представляют себе мир не как священный продукт священного гения, а как нечто отпавшее от Бога, нечто греховное. – Так возникло двоякое отпадение: мирского от божественного и божественного от мирского. Утративший светское начало иудаизм перешел в утратившее духовное начало язычество, христианское мировоззрение – это мировоззрение еврейского праведника, ставшего язычником, дабы поднять народы к высотам духа и подготовить их к грядущему, лучшему, божественному миру, который представляли как потусторонний.

Но эта потусторонность во все большей степени превращалась в ходе исторического развития, по мере того как народы возвышались до еврейской исторической религии, в посюсторонность. И чем более еврейский, то есть гуманный характер принимал языческий мир, тем в большей мере могли и евреи приобщаться к культуре этого совершенствующегося мира. Когда же наконец после длительной борьбы языческого мировоззрения, проникнутого грубой чувственностью и варварской жестокостью, с еврейским мировоззрением, превращающимся в спиритуалистический мистицизм, утреннее солнце современной гуманитарной цивилизации взошло над свободными провинциями Нидерландами и пролило свои ласковые лучи над лучшим миром, еврей смог подать сигнал: процесс духовного развития всемирно-исторических народов завершился.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:56

3. Генетическое мировоззрение

После того, как труды Спинозы были переведены на древнееврейский язык, настало время оградить этого великого еврейского учителя от еврейских кривотолков. Обвинения, выдвигаемые Луццатто против Спинозы, свидетельствуют лишь о том, что этот прекрасный знаток иудаизма оказался в совершенно незнакомой ему области. Спиноза развивает из идеи единственности Бога всю нравственно-духовную жизнь и познание Бога изображает как высочайший и последний результат этой жизни; в этом последнем откровении еврейского гения исчезают все противоречия, не нашедшие решения и не требовавшие его в прежних проявлениях, ибо критический разум пребывал тогда еще в неразвитом состоянии. Чтобы понять Спинозу во всей его глубине и всемирно-историческом значении, должно охватить разумом последнюю фазу культурно-исторического антагонизма в его теоретической форме, обнаруживающейся в нашей философии и науке. – Мы имеем в виду противоположность между спекулятивной философией и опытными науками, противоположность, на которой более обстоятельно мы остановимся в последующих разделах, – в его отношении к прошлым и современным формам исторического антагонизма. Луццатто не имеет ни малейшего представления о диалектике всемирной истории. Он еще не выходит за рамки банального противопоставления разума чувству, и он упрекает великого Спинозу, мысли которого – непосредственные излияния творческого духа, – в бесчувственности, потому что, он, Луццатто, смешивает эти мысли с «разумом разумеющих».

Нравственная или, вернее, святая жизнь возникает согласно Спинозе, как и согласно Моисею и пророкам, из одного и того же первоисточника, из идеи Бога как единой и единственной сущности во всем остальном ничтожного и преходящего бытия. Религиозный гений евреев, окрыленный Святым духом, проявлялся не только в древности в божественных откровениях, Святой дух всегда связан с Израилем, когда только в жизни людей речь идет о новой, великой, всемирно-исторической фазе развития, о новом социальном творении, которое, подобно любому другому творению в природе и истории, могло возникнуть лишь из первоисточника всего сущего, из творческой сущности. Откровения священной истории, которые лишь с самой этой историей приходят к завершению, есть вдохновение, ниспосланное непосредственно Богом. Но отнюдь не составляя исключения из вечного закона, царящего в космическом и органическом мирах, откровения дают этому всеобъемлющему закону отчетливо проявиться в человеческом обществе, а также познать в нем Бога Израиля как творческую сущность всего живого. Лишь благодаря религиозному гению евреев и его откровениям происходит непрерывное единое, священное историческое развитие, которое подобно развитию космической и органической жизни природы само по себе служит последним подтверждением господства Бога в природе и истории. Откровения духа, которыми воодушевлены евреи, объемлют не только мировую историю, но и историю вселенной, генезис космической, органической и социальной жизненных сфер. Они подтверждают во всем, что прошло стадию становления или находится в этой стадии развития, действие вечного божественного закона, ныне опирающегося на научную основу, как ранее он опирался на свидетельства фантазии и чувства.

Невозможно отрицать непосредственное воздействие Творца на любой творческий процесс, как в сфере природы, так и в сфере духа. Бесполезно, желая отвергнуть существование Творца, обращаться назад, от потомков к предкам и к последней инстанции, к так называемой материи, ибо целые роды, даже целые царства природы некогда возникли в первый раз. Было время, когда на земле не существовало ни теперешнего растительного и животного мира, ни органической жизни вообще. И сама наша земля, вся наша планетарная система, даже наши звездные миры, как бы велики ни были их протяженность и их возраст, некогда возникли из бесконечно протяженного пространства как космические зародыши, как центры притяжения, и, когда придет время, они растворятся и испарятся как мертвые, отжившие, застывшие, окаменевшие космические тела в горниле новых юношески подвижных мировых сфер, как свидетельствует об этом внушительное зрелище загоревшихся звезд.

Что же касается вечности существования материи или ее атомов, то это пустая фикция. Физика уже давно доказала несостоятельность этой гипотезы химиков. С появлением понятия так называемых «ничтожно малых величин» в математике химики должны были признать правоту генетического мировоззрения, постулатом которого служат лишь типы движения, а не атомы и не мировой эфир. Если бы материя состояла из неподвижных, вечных, неизменных атомов, окруженных невесомым эфиром, – известная гипотеза химиков и математиков, – то при бесконечном разжижении, на которое способно вещество под действием нагревания, и с помощью воздушного насоса даже в наших экспериментах можно было бы обнаружить хоть какой-либо признак предполагаемой прерывистости атомов, тогда как физикой, напротив, доказано, что наиболее разжиженные газы в любой точке пространства отличаются друг от друга теми же свойствами, что и наиболее сгущенные. В предельно разжиженной закиси азота электрическая искра сохраняет согласно Грову свою ярко-красную окраску, а в наиболее разжиженной угольной кислоте – зеленоватую. Совершенно беспочвенна гипотеза о наличии химических атомов в мировом пространстве, ибо невозможно предположить, что в нем содержится какой-либо химический элемент, из которого состоит материя на застывшей поверхности нашей планеты. Невероятно, чтобы химические атомы имелись везде и всегда, во все времена и во всех сферах, так же невероятно, как и существование везде и всегда органических зародышей. И те, и другие возникали и существовали более или менее продолжительное время, однако распадались снова.

Они возникали в результате акта творения, того самого акта, что пробуждает все сущее к жизни посредством образования новых центров притяжения, обнаруживающих себя в космическом мире как атомы, в органическом как зародыши, в социальном как откровения или световые зародыши духа. – Всякое творчество – это сложение двух простых или комбинированных движений в новое, замкнутое в себе или возвратное движение по кругу, революция, прообраз которой дается в земном притяжении, где вечное центростремительное движение неизменно вызывает противоположное ему центробежное движение и в сочетании с тем создает вращательное движение, силу тяготения. – Так всякое духовное творчество является произведением двух духовных направлений, замкнутым в себе, более высоким синтезом, комбинацией, на которую способна лишь творческая сущность духа, но не аналитический разум сам по себе. – Всякое творчество предполагает наличие вечного Творца, всякое духовное творчество наличие вдохновения.

И разве религиозные творческие процессы, которые обнаруживают отношение Творца к миру, должны быть исключениями из этого всеобщего процесса, а не эманациями самого Творца?

Лишь из этого духовного направления, которое непременно должно носить творческий характер, становится понятным, почему сегодня, вопреки опыту и достижениям науки, отрицают творческое начало во всех жизненных сферах, или, по крайней мере, допускают его в качестве сверхъестественного исключения из закона природы.

Духовные творческие процессы в сфере социальной жизни протекают в плоскости истории так же, как творческие процессы органических видов протекали ранее в плоскости природы. И так же, как последние зарождались не в одну геологическую эпоху, а их образование растягивалось на несколько геологических эпох, так и духовные творческие процессы имеют в мировой истории свои палеонтологические и современные эпохи, последняя стадия которых является веком зрелости, плодоношения, когда развитие подходит к своему завершению.

Если евреи испытывают особое призвание к социальным откровениям, причина этого кроется в своеобразии их гения, их духовной организации, их расы; и, хотя эти откровения внушаются непосредственно Творцом, они являются не большими чудесами, чем откровения греческого гения, обладающего особым призванием к творениям искусства, как еврейский гений – к познанию Бога.

Моисей, пророки и агиографы столь же мало вступают в противоречие с современной философией и наукой, как Гомер, Эсхил, Пиндар и Софокл. Мы привносим наше современное знание, которого еще не было в библейские времена, в священные писания, если хотим оценить или просто подтвердить их истинность, придерживаясь современной точки зрения.

Учение Спинозы, продукт еврейского гения и современной науки, находится в противоречии не с еврейским монотеизмом, а, – если уж обязательно хотят найти такое противоречие, – с рационалистическим и супернатуралистическим толкованием этого монотеизма. В еврейском откровении со времен Моисея подчеркивается не трансцендентность в противоположность имманентности, но единство в противоположность многообразию творческой сущности. Это сформулировал еще задолго до разрушения Второго Храма еврейский философ Филон, позже, в средние века, великие еврейские религиозные философы эпохи еврейской культуры в Испании, и наконец в новое время со всей остротой и глубиной, присущими его гениальному уму, Спиноза. Понятно, что некритический догматизм, усматривающий в восточных образах священного языка одни догмы, противопоставляет спинозизму мертвую букву Библии и осуждает имманентное познание Бога как ересь. Однако рационалисты, которые произвольно толкуют все антропоморфические идеи, не могут найти никакой точки опоры в Библии, чтобы противопоставить ее идеям Спинозы. – Не на небесах и не вдали должно по Моисею искать священное учение, ибо Бог раскрывается в нас самих, в нашем духе и в нашем сердце. Поэтому в Талмуде утверждается в мнимом противоречии с некоторыми изречениями Торы, которая в частности допускает восхождение славы Божьей и нисхождение святости לעולם לא ירדה שכינה למטה ולא עלה משה למרום, то есть «Никогда не ниспускалась шхина и никогда Моисей не восходил на небеса». Вездесущесть Господа делает излишним по крайней мере какое бы то ни было движение в пространстве и времени от Него к нам и он нас к Нему. – К чему проделывать окольный путь по небу при «вознесении»? – спрашивает Давид Штраус. – Если мы примем антропоморфические идеи Библии за нечто большее, нежели словесные фигуры, если мы примем их за еврейские догмы, тогда они упразднят главную догму еврейского учения о Боге, которая столь настойчиво внушается нам в ежедневной утренней и вечерней молитве שמע.

Так же, как обстоит дело с потусторонностью Бога, обстоит оно и с потусторонностью духовной жизни вообще. Бессмертие духа, отмечали мы уже в этих письмах, начинает проявляться не только тогда, когда мы умерли: оно, как и Бог, вездесуще. Как движение в пространстве, так и движение во времени является излишним кружным путем к божественной жизни, коль скоро мы пришли к ее познанию. Продолжается ли бренная жизнь за вратами гроба – это естественнонаучный вопрос, который имеет мало общего с религией и философией и ответ на который может дать лишь опыт: поэтому день, когда мы пробудимся от смертной дремы, явится лишь повторением нашей нынешней жизни в Боге.

Потусторонний Бог, который относится к людям не непосредственно как вездесущий Творец и источник откровения, это не Бог евреев и не Бог христиан и мусульман, и Он так же не может быть религиозной основой возрожденных народов, как языческий политеизм и пантеизм, растворенные в учении об атомах и материи. – Божество вне мира, о котором мы не можем ничего знать, подобно светскому безбожию является плодом рефлектирующего рассудка и не оказывает влияния на нашу социальную, духовно-нравственную жизнь. В этом безотрадном мировоззрении отражается лишь распад старого общества, которое находится еще в состоянии брожения своих элементов и атомов, в процессе разложения. – Как в современном рационализме находит свое отражение лишь революция, так современный, сознательно противный здравому смыслу супернатурализм – лишь отражение реакции против социальных тенденций, развитие которых еще не завершилось.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:57

4. Последний антагонизм

Для того, чтобы правильно судить о мировоззрении, необходимо правильно оценить социальные движения, продуктом которых это мировоззрение является. Современная философская точка зрения существенно отличается от точки зрения прошлого столетия. Наука не только сделала успехи: она испытала на себе огромное влияние философской критики и спекулятивной мысли, подобно тому как промышленность формировалась под влиянием буржуазной революции и господства капитала. – Арена борьбы, характер борьбы и силы, вовлеченные в эту борьбу, – все переменилось в ходе социального движения, которое возникло в прошлом столетии и которое мы должны продолжить. Философ спекулятивного направления XIX века столь же мало напоминает революционного философа XVIII столетия, как человек либеральных убеждений XIX века – революционного гражданина прошлого века. Угнетенные производители промышленной и научной продукции прошлого века – это спекулирующие господа нынешнего века. В рамках самих производительных классов протекает радикальный процесс размежевания. Последняя революция, кульминация которой падает на наше время, не могла сразу создать совершенную организацию. Прежде чем могли сформироваться новые социальные и духовные творения, пламя революции должно было поглотить старые застывшие институции феодального общества и последние мертвые остатки догматизма, а острый нож критики и анализа расчленить их на составные части и атомы. В ходе развития новых элементов обнаружился новый антагонизм, которого не было ранее и устранение которого – задача сегодняшнего дня. Освобожденные от пут догматизма и феодального общества труд и наука породили последний антагонизм, антагонизм между трудом и спекуляцией. В накаленной революционной атмосфере свободной конкуренции всех производительных сил возникают, словно почки, согреваемые весенним солнцем, новые центры притяжения, поглощающие обособленные производительные силы и организующие эти силы согласно своим внутренним закономерностям. Следуя всеобщему закону притяжения, закону всего сущего, рабочие, рассеянные по разным территориям и странам, группируются вокруг индустриальных центров, обособленные ученые – вокруг спекулятивных систем. Эти центры и системы приводят их в действие и управляют ими. – Не только в сфере индустрии, но и в сфере науки очень трудно преодолеть силу притяжения спекулятивных центров. – Простым отрицанием спекулятивных систем ничего не достигнешь так же, как и простым уничтожением накопленного капитала, ибо всему живому присуще от природы стремление к централизации, объединению и организации. – Если производители хотят освободиться от владычества эксплуатирующих их спекулянтов, они должны, следуя примеру английских рабочих, противопоставить массе аккумулированного труда, находящегося в руках промышленных или в головах философских спекулянтов, большую массу их обособленных производств (в области науки – результаты исследований), централизовав их изнутри и приводя в движение; источником этого движения был бы общий центр притяжения, подобно тому, как централизуются и приводятся в движение спекулянтами силы труда. Это относится как к научным, так и к промышленным материалам. Материалы представляют из себя мертвые капиталы, если их не организуют для производства новых продуктов. Тот же закон жизни, который определяет движение производительных сил, равно как и всей материи, служит в частности и для возникновения новых продуктов из уже полученных. Так называемая сила инерции материи вообще является не чем иным, как сохранением состояния раздробленности производительных сил, создающих материалы. – Если работники индустрии и науки, эти производительные силы социального мира, остаются в состоянии раздробленности, – если они не объединяют, не централизуют и не организуют свои рассеянные силы, если они сами в результате этого не приобретают спекулятивного характера, – тогда противоречие между трудом и капиталом (материализмом и идеализмом) остается по логике вещей неизменным.

Последнее теоретическое противоречие, которое еще должно быть преодолено, противоречие между философией и опытными науками, между идеализмом и материализмом, – это теоретическое выражение последнего практического противоречия в социальной жизни. Отношения, установившиеся вначале между господином и рабом и между жрецом и непосвященным, позже между феодалом и крепостным и священником и мирянином, такие же отношения, наконец, сложились между капиталистом и рабочим, философом и ученым, а именно между организующим началом я неорганической природой, объединяющей силой и рассеянными элементами, сильным и слабым, живым и мертвым. При этом антагонизме народ всегда был теряющей стороной. Он всегда был обречен смерти. Поэтому уже Моисей сказал нашему народу: «И вы будете у Меня царством священников и народом снятым».

Философская спекуляция, подобно промышленной, является исторической необходимостью, следовательно, она оправдана до тех пор, пока производительные виды труда еще не объединились, не централизовались и не организовались, пока они еще не обрели своего собственного центра тяжести и равновесия. «Абсолютная» спекуляция до революционно-критической эпохи в своем качестве господствующей, принуждающей силы была чужда и враждебна материальному труду, с наступлением революционно-критической эпохи она противостоит материальному труду как управляющая сила. В этом, однако, не виновна злая воля того или иного класса, вину, то есть причину, следует искать в истории развития всего человеческого общества, которое до тех пор, пока оно не достигло своей цели, эпохи зрелости, развивается посредством расовой и классовой борьбы; так же, как и человеческий индивид: пока он находится в процессе духовного развития, он подчиняется власти односторонних представлений и тенденций, или, как это происходит в процессе эмбрионального развития: отдельные органы достигают гипертрофированных размеров за счет других, остающихся в рудиментарном состоянии.

В ходе всей прошлой мировой истории социальная жизнь порождала только односторонние движения, под влиянием которых человеческий дух создавал столь же односторонние воззрения, представления и понятия. В ходе развития повсюду, в сфере общества и в сфере природы, осуществляется разделение труда, достигающее завершенности сначала в определенной сфере и тем самым порождающее односторонность, принимающую в человеческом духе форму своеобразной мономании. Но подобно тому, как только сформировавшийся человеческий организм всемирно-исторических рас гармонически воссоединяет силы природы, так я тенденции истории приходят к гармоническому взаимодействию лишь в сформировавшемся человеческом обществе. Как после окончательного сформирования сферы органической жизни, после сотворения человека началась суббота природы, так суббота истории может наступить только после завершения развития социальной жизни, после создания гармоничной социальной организации, в которой устанавливается равновесие между производством и потреблением. – Мы подошли к кануну этой субботы истории. Однако она еще не наступила. Наш век – век спекуляции. По своей природе спекуляция дело меньшинства. В чем заключается сущность спекуляции?

Всякая сфера жизни, развитие которой завершилось, воссоздает свою жизнь путем производства, на основе установившегося равновесия между производством и потреблением. Для сферы социальной жизни этот век зрелости также начинается с того момента, когда общество постигает этот закон социально-экономического движения. Если понимание этого закона еще не стало достоянием всего общества, но отдельные лица его уже поняли и используют свое понимание в частных целях, то тогда настает век спекуляции. Сущность спекуляции сводится к использованию источников воспроизводства социальной жизни в частных целях.

Жизнь вообще представляет из себя производительную и потребительскую деятельность. Наука в целом есть род экономики, и предметом исследования этой экономики служит производство и потребление в различных сферах и в различные периоды жизни. Физиология – экономическая наука в применении к сфере органической жизни, как социальная экономия есть физиология общества. Эта наука показывает нам, что жизнь общества сегодня находится еще в младенческом возрасте. Между путем, который прошло общество во время своего эмбрионального развития, и путем, которым оно пойдет, когда достигнет самостоятельности, лежит пропасть, которую мы фактически еще не преодолели; мы имеем в виду революционную критическую эпоху, катастрофу, сопровождающую рождение современного общества, рвущую связь между младенцем и родительницей, делающей независимым социальное будущее от социального прошлого, и по завершении строительства нового общества превращающей его в нечто самоценное по существу – революция играет ту же роль в жизни, что критика в мировоззрении: она перерезывает пуповину, соединяющую младенца с матерью, разбивает цепь традиционных представлений, приковывающую настоящее к прошлому, прокладывает путь к новой, самостоятельной жизни, то есть к новым свободным творениям духа, и, подобно революции, останавливается на мгновение, дабы освободиться от самой единой творческой сущности, ибо эту сущность, равновесие, которое традиционное мышление являло нам как потусторонность, она еще не обнаружила в самой себе. – Большинство наших современников не перестает отвергать абсолют, изображаемый как потусторонняя сущность, не продвигаясь при этом к действительному абсолюту, к творческому началу, к центру притяжения всей нашей жизни, который можно обрести лишь при условии равновесия и упорядоченности всех духовных сил. Те же немногие, кто сделал решающий шаг, оказываются в сфере... спекуляции.

Как новорожденный еще не совершенно освободился от матери, пока питается ее молоком, так и социальная жизнь, прежде чем совершенно освободиться, должна пройти младенческий возраст. После того как промышленный и умственный труд освободится посредством революции и критики, он должен окрепнуть с помощью спекуляции, прежде чем стать самостоятельным, – получать пищу извне, прежде чем научится питаться сам. Философская и буржуазная спекуляция – это занятие духовных и материальных капиталистов – подчиняет своей власти научный и промышленный труд. Эти две разновидности спекулятивной деятельности, по видимости совершенно различные и тем не менее тождественные в своих функциях, подобны двум сосцам, питающим беспомощного младенца. Младенец зависит от матери, как труд от капитала, творческий дух – от прежних творений, и новое общество, после того как оно народилось на свет, – от старого. – Ни промышленный труд, ни научное исследование до нашего времени не могли оторваться от посредников, кормящих его и служащих для него источником жизни. Задача работников умственного и промышленного труда сегодня – освобождение их от спекуляции. Естествоиспытатели и социалисты трудятся сегодня более или менее сознательно и энергично над достижением последнего этапа освобождения человечества, над освобождением труда от спекуляции. Научное исследование в Германии и промышленный труд в Англии ближе всего к этой цели. Но как здесь, так и там эти тенденции проявляются обособленно: импульс к слиянию обеих тенденций может исходить лишь от страны современной революции и централизации, от Франции, и от еврейского народа, на который на заре человечества была возложена миссия снова собрать в одном фокусе разошедшиеся в разные стороны в ходе мировой истории тенденции социальной жизни.

Если Спиноза заложил росток окончательного примирения типического противоречия, которое выявилось после возникновения двух всемирно-исторических рас, противоречия, достигшего своей кульминации в классических творениях евреев и греков, и первая несовершенная попытка примирения которого была предпринята в форме христианства, то с того времени задачей истории стало развитие заложенного им ростка окончательного примирения в жизни народов.

Немецкой философии принадлежит та бесспорная заслуга, что в мысли она преодолела противоречие теизма и атеизма, которое во всей своей остроте проявилось в революционную эпоху, на возведенном Спинозой фундаменте осознанного им еврейского учения о единстве. Но так как у этой философии отсутствовала какая бы то ни была позитивная основа в социальной жизни и в опытных науках, то она должна была вступить с ними в конфликт. Последняя форма антагонизма, которую ей предстоит преодолеть, возникла поэтому в стране, осмыслившей современный культурно-исторический процесс не с позиции монотеизма и политеизма древности, или мусульманского монизма и христианского дуализма средних веков, или теизма и атеизма начала современного развития, а как противоречие между спекулятивной философией и опытными науками. Немецкие ученые призваны преодолеть антагонизм в его последней форме посредством трудов, которые по мнению Молешотта должны привести к тому, что опыт растворится в философии, философия в опыте. Эта страна – Германия, – где опытные науки должны освободиться от философской спекуляции посредством того, что работники умственного труда, ученые, собирают плоды своего труда, плоды науки, и, исходя из некоей общей точки зрения, которую здесь нетрудно будет установить, так как она уже создается своей духовной атмосферой, – приводят эти элементы к единству и гармонии.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 07:59

5. Последнее расовое господство

Чем больше создает народ в сфере своего специального призвания, тем с меньшей завистью он признает особые достижения других народов – вспомним статью француза, главу из которой мы привели, – тем непринужденнее заимствует он у других то, в чем сам испытывает недостаток и без чего невозможно обойтись в наш век. Это свойство, которое в особенности делает честь немецкому духу.

Еврейский народ должен во всем, что затрагивает политико-социальное возрождение народов и его собственное воскрешение в качестве самостоятельной нации, примыкать к Франции, а во всем, что имеет отношение к духовной жизни, держать сторону Германии. – Лишь тупоголовая реакция и то, что сознательно или бессознательно дает увлечь себя ее потоку, оглушить себя шумихой, поднятой ею, могут вменить нам в вину то, что мы симпатизируем политико-социальным тенденциям Франции и все же всеми нитями нашей духовной жизни связаны с Германией.

Невозможно ожидать чего-либо от Германии в области национального возрождения народов. Эта проблема, которая стала жизненно-важной для всего мира не с эпохи Второй французской империи, а еще со времени Первой великой французской революции и которую Европа, однако, начала решать лишь с момента Итальянской кампании, ныне стоит на повестке дня повсюду, даже в Германии. Тем не менее она вызывает насмешки со стороны демократии почти всех цветов и оттенков: создается впечатление, что, называя стремление к национальному возрождению «шулерством с национальностями», она переняла лозунг реакции. И еврейские демократы также участвуют в этом, сея недоверие к Франции и народам, опирающимся на нее. Наши демократы считают, что французы и симпатизирующие им народы, прибегающие к императорской диктатуре в целях своего освобождения, используются «Второй империей» для «умерщвления свободы». Немцы, напротив, должны, по разумению наших глубокомысленных немецких политиков, использовать своих законных императоров и королей лишь для того, чтобы противостоять французским «похотливым стремлениям к господству». Забывают, что, если ныне Германия нанесет поражение Франции и Италии, то завтра немецкий народ окажется вновь под полицейским надзором, не говоря уже о евреях, ибо им предстоит нечто гораздо худшее, чем то, что они пережили после «освободительной войны», в которой тоже сражались на стороне Германии против Франции, помогли реакции одержать победу в борьбе с французской революцией и в награду за это были отстранены от участия в немецкой государственной жизни. Немецкие евреи и немецкий народ не заслуживают лучшей участи, если они вопреки урокам истории все же позволили средневековой реакции взять себя па буксир.

Занятия наукой в сочетании с жизненным опытом превратили политические симпатии, которые я всегда чувствовал к Франции с тех пор как узнал французов, в определенную концепцию, которую можно сформулировать следующим образом:

Учреждения социальной жизни, как и мировоззрение, суть типические и первичные продукты расы. Вся прошлая история развивалась благодаря расовой и классовой борьбе. Расовая борьба нечто первичное, классовая борьба – вторичное.

Последней господствующей расой была германская раса. – Благодаря французскому народу, который ликвидировал расовый антагонизм, обезглавив последнюю господствующую расу в лице своего короля, благодаря великой революции во Франции, которая в своей собственной среде разрушила всякое расовое господство, расовому антагонизму приходит конец. С прекращением расового антагонизма прекратится и классовая борьба, равноправие всех общественных классов наступит после установления равноправия всех рас, и в конце концов оно будет представлять из себя и научный вопрос социальной экономии.

Последняя расовая борьба окажется все же неизбежной, если немецкие политики не смогут устоять против мощного реакционного течения, которое при всяком столкновении Германии с романскими народами вовлекает даже самых прогрессивных немецких демократов в свое романтическо-демагогическое шулерство. – Средневековой реакции уже дважды в наше столетие удавалось – один раз во время «Освободительной войны» и в недалеком прошлом во время Итальянской кампании – подменить современное движение немецкого народа к политическому и социальному возрождению похотливым стремлением к расовому господству тех, находившихся в средние века в привилегированном положении германских полководцев, которые считают себя господами, а народ своими крепостными.

Нельзя поручиться, что в новом конфликте между Италией и Австрией немецкая демократия не будет в третий раз втянута в водоворот реакции и с нею в расовую войну, исход которой, правда, не может вызывать у нас сомнения.

Из последней борьбы народов, столь увлекательно изображенной Фердинандом Фрейлигратом в его провидении «У березы», может родиться не новое расовое господство, а равноправие всех всемирно-исторических народов.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Share |

"Рим и Иерусалим" - Моисей Гесс

Сообщение ashdod » 17 ноя 2010, 08:00

6. Немного истории

Народы, подобно индивидуумам, проходят в своем развитии через определенные периоды жизни. Не всякий возраст соответствует всякой ступени развития; и упущенное трудно наверстать в позднейшую эпоху жизни народов.

Германия в эпоху Реформации стояла на такой политико-социальной высоте, что в самых глубоких слоях народа пробудилось то самосознание, которое только и дает возможность провести политико-социальные реформы на национальной основе своими собственными силами, осуществить революции, как это случилось в Англии в XVII столетии, а во Франции лишь в XVIII столетии. – XVI век был веком возрождения Германии; и действительно, история Германии в то столетие ознаменовалась реформой, однако эта реформа, весьма далекая от того, чтобы носить национальный характер, привела нацию к внутреннему расколу. Политико-социальная революция на немецкой национальной основе захлебнулась в крови немецких крестьян.

Если бы корифеи немецкой культуры и цивилизации позорно не покинули бы и не предали восстание немецких крестьян против прогнивших феодальных условий, экономическое и политическое развитие немецкого народа началось бы уже тогда и он не только шел бы нога в ногу с остальными европейскими культурными народами, но и возглавил бы их, как это подобало ему как первенцу нового времени. Мощь победоносного в средние века «германского меча» перешла бы в более благородную и возвышенную мощь современного германского духа и прилежания, и тот самый народ, который свергнул мировое господство древнего Рима, чтобы занять его место в средние века, должен был бы сначала подать миру сигнал к свержению своего собственного, последнего на земле расового господства. – Но судьба распорядилась иначе. Последний избранный народ должен был подобно первому прежде заплатить за свою привилегию играть столь выдающуюся историческую роль ценой великого позора, а лишь затем удостоиться чести вступить в современный союз человечества, основанный на принципе равноправия всех всемирно-исторических народов.

Внешние, а также те или иные отдельные причины, приведшие немецкую революцию к крушению, общеизвестны. Карл V, стремившийся осуществить мечту о создании Римской Империи германской нации в эпоху, когда вновь начало пробуждаться национальное сознание у всемирно-исторических народов, этот немецкий император был кем угодно, но только не немцем. Ради призрачной мечты о всемирном господстве он отказался от политико-социальной религиозной реформы, проведя которую смог бы превратить Германию в современное единое государство, освободить ее от раздробленности и феодального бесчинства, создать для себя народ и дать этому народу истинного императора, одним словом, основать современную империю, на благо всех современных народов, жаждущих национального возрождения, и на страх их средневековым военачальникам. Однако его политика привела к обратным результатам. Высшая знать смогла обрести независимость от императора, примкнув к религиозному движению, и независимость от народа, подавив политико-социальное движение. Этому антинациональному делу способствовали не только неверная политика немецкого императора, но и политическое бессилие немецкого реформатора. В своей доктринерской ограниченности Лютер счел менее опасным примкнуть к высшей знати, нежели к народу, и в конце концов предал крестьян, как и сегодня наши немецкие доктринеры предают народ, когда он всерьез начинает сближаться с демократическим движением. Вопреки всему этому, германская революция одержала бы победу, если бы города, эти оплоты немецкой буржуазии – общественного класса, заинтересованного самым непосредственным образом в низвержении феодального владычества – не проводили бы слишком узколобой и трусливой политики, смогли бы понять высокое национальное значение Крестьянской войны и были бы готовы к жертвам ради своей собственной выгоды. Вместо этого они изменили крестьянам, приняв сторону дворянства. – Преданные своими естественными союзниками в руки врагов, осыпаемые позорными обвинениями реформатора, который желал лишь отделаться от них, покинутые своим императором, истребляемые словно скот на бойне своими «милостью Божьей» полководцами, немецкие крестьяне должны были отказаться от революционного пути, в результате чего дело возрождения Германии было задушено в зародыше. – С этого момента начинается быстрый процесс упадка германской империи. Лютер понял это и сумел выразить; что ж, немецкие доктринеры всегда отличались сообразительностью.

Во время Тридцатилетней войны элита немецкого народа привела в исполнение смертный приговор, который она вынесла себе, отпав от немецкой революции. Хотя впоследствии она и могла прийти к теоретическому выводу, что мировая история – это мировой суд, но суда над самой собой она избежать не могла. В эпоху английской революции, вознесшей гордый соседний народ на вершину культуры и цивилизации и заложившей основу для создания нынешней мировой державы, Германия утопала в крови и грязи; великая французская революция, указавшая всем европейским народам путь к свободе, навлекла на Германию лишь позор чужеземного владычества и еще больший позор торжествующей реакции. Даже новые мировые потрясения 1830 года и 1848 года не могли выбить реакцию из седла, водруженного ею на спину немецкого народа. И как во время первой французской революции немецкая литература и философия, переживавшие период своего высшего расцвета, не смогли спасти призрак германской империи от окончательного исчезновения, так и ныне все наши говоруны, писаки и барды не могут гальванизировать политический труп, тело, покинутое душой еще во время роковой Крестьянской войны. – Народные вожди и великие патриоты не падают с неба, они выходят из глубин народной жизни и народной истории. Когда развитие истории задерживается, когда подавляется возвышенный энтузиазм народа, тогда неизбежно увядание политического гения народа. Именно это и случилось в Германии. В эпоху Крестьянской войны немецкий народ мог выдвинуть из своей среды государственных мужей, которые умели сочетать в себе, порождать и развивать дух современности и патриотизма. В наше время у него отсутствует общая почва и традиция, необходимые для появления таких вождей. Все воспоминания о величии Германии относятся к средневековью или к древности. Современный немецкий патриотизм носит реакционный характер и не имеет опоры в народе. Новый немецкий народ еще не народился, и потому не смогло еще развернуться современное немецкое движение. Без способности возрождаться нет народа, без народа нет патриотизма в современном смысле слова. Нынешний немецкий патриотизм, проявляющий себя лишь в поношении всех соседей Германии, потому что ему не хватает мужества и таланта, чтобы приступить к возрождению своей родины, не более, чем бессовестный обман. Германия не изнемогает под гнетом чужеземного владычества, которое некогда стремились навлечь на нее лишь затем, чтобы найти повод к народному восстанию, не прибегая при этом к внутренней работе, необходимой для дела возрождения: причина ее недуга – загубленная революция. В наши дни она не может без содействия прогрессивных европейских народов возродить движение, которое сама погубила безрассудно во время собственной реформации, против которого воевала во время первой французской революции. Если немцы слишком горды, чтобы идти рука об руку с народами, которые освободились или хотят освободиться от христианско-германского средневеково-феодального владычества, тогда они должны служить средневековой реакции, одержать победу над которой им не удалось в свое время. – Последний случай, представившийся нам для народного восстания в национальном смысле этого слова, привел лишь к победе реакции, потому что война против Франции с самого начала была войной реакционной Европы против французской революции. И если бы сегодня Германия снова была вовлечена в войну с каким-либо государством, то победа наших армий тем более была бы победой реакции, ведь в этом случае не мы сражались бы за свою независимость. – Мы так низко пали – однажды мы уже пережили это в Австрии, – что поражение своих армий мы должны были бы приветствовать как свою победу. – «Мировая история – это мировой суд». Грех, совершенный нами еще в XVI столетии, мы должны искупать по сей день. Кто мог предвидеть катастрофы, ожидающие нас из-за того, что наше развитие в новое время было задушено в зародыше? Разумеется, всякая борьба народов, которая в наш век может вестись только за национальную независимость, может окончиться лишь равноправием всех народов, даже тех, которые ранее сражались против национальной независимости других. Но какими средствами достигается эта конечная цель, какой миролюбивый или воинственный германский патриот дерзнет помыслить об этом?

Времена расового господства минули; даже самый малочисленный народ, независимо от того, к какой расе он принадлежит, к германской или романской, славянской или финской, к кельтской или семитской, – как только он заявляет о своих притязаниях или правах на место среди культурно-исторических народов, может рассчитывать на симпатии могущественнейших западных культурных народов, которые ныне обрели верного союзника в лице возрождающегося итальянского народа. – Как патриоты всех других многострадальных народов, и немецкие патриоты могут достигнуть цели своих устремлений лишь в союзе с прогрессивнейшими и могущественнейшими народами земли. Если же, напротив, они будут продолжать дурачить самих себя и немецкий народ баснями о мощи и величии «германского меча», то лишь прибавят к старой, неизгладимой вине новую, сыграют на руку реакции, увлекут вместе с собой в бездну погибели всю Германию.
Аватара пользователя
ashdod
 
Сообщения: 4014
Зарегистрирован: 14 мар 2010, 17:33
Откуда: Israel

Пред.След.

Вернуться в Наука, искусство, образование, досуг

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron